Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /var/www/vhosts/mospat.ru/httpdocs/church-and-time/wp-content/plugins/hyper-cache-extended/cache.php on line 392
Христианство и культура — Церковь и Время
mospat.ru
Опубликовано в журнале "Церковь и время" № 60


Ф. М. Достоевский и Вс. С. Соловьев о спиритизме

С. А. Васильева

Мир таинственного и неизведанного всегда привлекал массового читателя, поэтому необъяснимое, волшебное дос­таточно часто находилось в центре внимания авторов худо­жественных произведений XIX века. Вс. Соловьев использо­вал элементы таинственного в своих романах весьма разно­образно. Он подробно описывает идеи и учения сектантов и изображает знаменитую основательницу секты «Ищущие Христа» Е.Ф. Татаринову, приоткрывает завесу над идеями и обрядностью масонов («Старый дом»); рассказывает о зарож­дении масонства в России и делает одним из главных героев знаменитого авантюриста графа Калиостро («Волхвы», «Великий розенкрейцер»); обсуждает на страницах журнала «Се­вер» проблемы спиритизма и оккультизма; наконец, посвя­щает книгу основательнице теософского общества Е.П. Блаватской.

Интерес Вс. Соловьева к области таинственного и ми­стического, проявившийся с ранних лет, сохранился на мно­гие годы. Соловьев писал, что «с медиумизмом <…> столк­нулся в первые годы <…> юности и с тех пор, в продолже­ние многих лет, наблюдал его сущность и следил за его раз­витием и распространением»1. Писатель прошел несколько этапов: от изучения теоретических исследований оккульти­стов и каббалистов разных времен до познания на практике всевозможных спиритических и медиумических явлений, что нашло отражение в его художественных произведениях. Он засиживался за трудами Парацельса, Эккартсгаузена, Фламеля, Триссмегиста, «открывавшим ему новые горизонты в изучаемой области. И можно сказать, с каждым днем он все больше и больше крепнул в мистицизме»2. По признанию автора, ему самому больше нравились его мистические про­изведения: «Эти произведения я пишу с истинным наслаж­дением. Они мне несравненно больше нравятся, чем мои большие исторические романы. То — всё же плоды ума, с преследованием идейных целей, с попыткой распространять в народе сведения о нашем историческом прошлом. Творче­ство — творчеством, но тут примешиваются разные прочие соображения. В произведениях же “фантастических” я только творю, ни о чем другом не помышляя. Их диктует мне душа, я ровно ничего не выдумываю, не сочиняю. Ру­кой моей движет глубокая вера в таинственную и тесную связь этого мира с жизненным миром»3. Сам Соловьев нео­днократно участвовал в спиритических сеансах, которые ук­репляли его веру в потусторонний мир, о чем будет гово­риться далее. Кроме того, в одном из писем Достоевскому он сообщал: «У меня завелся медиум в лице 16-летнего бра­та жены моей, который, будучи учеником реформатской школы, где начальство читает мальчикам в классе Дарвина, сначала очень храбро смеялся надо всем, что с ним твори­лось; но теперь сделался самым убежденным спиритом. Я его свел к Вагнеру, и теперь у нас там еженедельные сеан­сы. Я иногда дохожу до крайнего изумления — кругом меня столы и стулья положительно бесятся; но этого мало: на днях мой юный шурин был сильно оттолкнут от стола, и стул с ним поехал по комнате. Тогда мы заставили его сесть на стул с ногами, по-турецки — и стул продолжал кататься, не имея даже при этом колесиков»4.

Наиболее полно мир таинственного и неизведанного изображен Соловьевым в мистических романах «Волхвы» и «Великий розенкрейцер», которые он печатал в журнале «Се­вер»: «Волхвы» публиковались на протяжении первого года издания (Север. 1888, №№ 1-46), «Великий розенкрейцер» — в 1889 году (Север. 1889, №№ 38-52). В том же, 1889 г., «Се­вер» дважды обращался к проблемам спиритизма в статьях публицистического характера.

Автором первой статьи был сам Соловьев, ее можно счи­тать своеобразным вступлением ко второй части дилогии, ро­ману «Великий розенкрейцер». В постоянной рубрике «Бесе­ды “Севера”», в статье «Искания религии», Соловьев описыва­ет случай, как ему «лет двенадцать тому назад <.. .> пришлось наблюдать сильно развитые медиумические явления вместе с покойным Достоевским. Когда мы должны были остановиться на признании действительного присутствия этих вне нас нахо­дящихся деятелей, он, с присущей ему страстностью, стал по­вторять: “Это черти! Врут они, называя себя умершими — людьми — это черти! черти!!!”»5.

В «Дневнике писателя» за 1876 год Достоевский несколь­ко раз обращается к спиритическим явлениям, анализирует от­ношение к подобным сеансам в обществе, упоминает и спири­тический сеанс, о котором пишет Соловьев.

Сеанс состоялся 14 февраля 1876 года в доме А.Н. Ак­сакова, который увлекался медиумизмом и спиритизмом со второй половины 1860-х годов6: Ред. журн. «Ребус», 1884; Аксаков А. Н. Предвест­ники спиритизма за последние 250 лет. Выдающиеся случаи само­произвольных медиумических явлений с 1661 г. и переход к экспе­риментальным в 1848 г. <.> СПб., 1895.]. На этом сеансе свои медиу­мические способности демонстрировала англичанка Клайр.

Сеанс Клайр был не первым в России: в 1870-е годы уже демонстрировали свои медиумические способности Юм и Бредиф, многочисленные споры вокруг их сеансов, попыт­ки их разоблачения сделали тему весьма актуальной. По инициативе Д.И. Менделеева, который всерьез опасался мис­тицизма, отрывавшего от здравого взгляда на предметы, была создана специальная комиссия. В октябре 1875 года А.Н. Ак­саков привез за собственный счет из Англии двух знамени­тых медиумов, братьев Петти. В доказательство их медиу­мической силы в комиссию представили 16 печатных отзы­вов. Братья демонстрировали появление капель жидкости на бумаге и вызывали звон колокольчика. По результатам шес­ти сеансов они были признаны обманщиками7. Возможно, что Достоевский также был на спиритическом сеансе 2 фев­раля 1876 года, о чем упоминает Н.П. Вагнер в письме Вс. Соловьеву: «Будьте столь любезны — привезите с собой се­годня В.В. Крестовского. Мне было бы весьма желательно, чтобы световые явления получили определенный характер, чтобы можно было приступить к фотографии. Я звал также сегодня Достоевского, обещал быть»8. Вагнер был увлечен­ным спиритом и настойчиво старался убедить Достоевского в научном характере связей с «потусторонним миром», а вскоре после смерти Достоевского даже вознамерился выз­вать «с того света» его дух, чтобы узнать, изменились ли взгляды писателя на дело спиритизма. На просьбу Вагнера А.Г. Достоевская ответила решительным отказом9.

Одна из глав январского выпуска «Дневника писате­ля» за 1876 год косвенно подтверждает процитированные выше Соловьевым слова Достоевского о «чертях» и показы­вает, что отношение к «духам» сложилось у Достоевского до знаменитого сеанса. Глава названа «Спиритизм. Нечто о чертях. Чрезвычайная хитрость чертей. Если только это чер­ти». Автор называет эту тему смешной и в то же время мод­ной, рассуждает о ней с юмором, однако в конце уточняет: «Без всякого сомнения, я шутил и смеялся с первого до пос­леднего слова, но вот что, однако, хотелось бы мне выра­зить в заключение: если взглянуть на спиритизм как на не­что, несущее в себе как бы новую веру (а почти все, даже самые трезвые из спиритов наклонны капельку к такому взгляду), то кое-что из вышеизложенного могло бы быть принято и не в шутку»10. Увлечение общества спиритизмом вызывало серьезное беспокойство Достоевского. В мартов­ском выпуске «Дневника писателя» за 1876 год в главе «Слов­цо об отчете ученой комиссии о спиритических явлениях» он писал о несостоявшейся надежде на то, что отчет комис­сии «раздавит и раздробит это непотребное (в его мистичес­ком значении) новое учение»11. Внушительная комиссия из 32 человек, созданная по инициативе Д.И. Менделеева, пер­воначально ознакомилась с литературой по спиритизму, ко­торую предоставили его горячие сторонники: А.Н. Аксаков, профессора А.М. Бутлеров и Н.П. Вагнер. Затем проводились многочисленные опыты с целью ее разоблачения. Заключе­ние комиссии сводилось к тому, что спиритизм — это суе­верие, но Достоевский был все-таки разочарован: отчет «гре­шит изложением, редакцией. Изложение это такого свойства, что в нем противники отчета непременно отыщут “предвзя­тое” отношение к делу (стало быть, весьма ненаучное), хотя, может быть, в комиссии вовсе не было столько этой “пред­взятости”, чтоб можно было за то обвинить ее»12. Кроме того, «комиссия позволяет, например, себе заключать о таких яв­лениях спиритизма (о материализации духов, например), которые она, по собственному ее признанию, не наблюдала вовсе. Положим, она сделала это в виде, так сказать, нраво­учения, в нравоучительном и предупредительном смысле, забегая вперед явлений, для пользы общества, чтоб спасти легкомысленных людей от соблазна. Идея благородная, но вряд ли уместная в настоящем случае»13. Подобное же впе­чатление произвели на Достоевского лекции-отчеты Менде­леева, о которых упоминается в апрельском выпуске «Днев­ника писателя», в главе «Опять только одно словцо о спири­тизме», — они не убеждали, что спиритизм явление крайне опасное.

Соловьев в «Исканиях религии» весьма осторожно выс­казывает свое мнение относительно спиритизма. Свою роль здесь сыграли не только знаменитые сеансы 1870-х годов. К этому времени Соловьев уже знал о спиритизме много больше, успел заинтересоваться учением Е.П. Блаватской и разочаро­ваться в нем.

В «Исканиях религии» Соловьев, с одной стороны, от­мечает, что «нигде, кажется, нет и не было столько обманов, как в медиумизме, нигде не было столько шарлатанов и более или менее ловких фокусников. Так называемые спиритичес­кие сеансы, происходящие в темноте, представляют самое ши­рокое и удобное поле для всяких обманов и мистификаций»14. С другой стороны, «несмотря на фокусничество, обман и са­мообман — существуют или нет медиумические явления? Я должен ответить: конечно — существуют»15. По воспоминани­ям П.В. Быкова, Соловьев верил «в реальное существование духов», в реальные признаки тесного общения людей с миром, от нас сокрытым»16. Достоевский также, при всем своем отри­цательном отношении к спиритизму, вынужден был признать: «.явлений же спиритских, с которыми я и до сеанса с медиу­мом был несколько знаком, я не в состоянии был вполне отри­цать никогда, даже и теперь»17.

Достоевский понимал, что в спиритизме привлекает та­инственность и непознанность его как явления, поэтому, если «решат окончательно, что это не черти, а так, какое-нибудь там электричество, какой-нибудь новый вид мировой силы, то мигом наступит полное разочарование: “Вот, скажут, не­видальщина, какая скука!” — и тотчас же все забросят и за­будут спиритизм, а займутся, по-прежнему, делом». Соло­вьев многие удивительные случаи на спиритических сеан­сах объяснял «малоисследованными свойствами и явления­ми как физической, так и психической природы человека»18, которые и будут вскоре исключены из сферы спиритизма. Соловьев считал, что механизмы этих «чудес» необходимо всесторонне исследовать, продвигая вперед современную науку.

Основная мысль «Исканий религии» совпадает с идеей Достоевского о необходимости избавить общество от спири­тизма как явления крайне опасного: «В последовавшие за тем годы мне пришлось еще больше ознакомиться с этими явлени­ями и я нахожу, что эти существа и полусущества, кто бы они ни были, большей частью такая “дрянь”, с которой уважающе­му себя человеку и христианину не следует вести дружбы и знакомства»19.

Однако Соловьев не во всем согласен с Достоевским, хотя и не говорит об этом прямо. Достоевский, отзываясь о лекции Менделеева, писал: «Тоже похвалил спиритов (и опять с “честь и славой”) за то, что они в наш материальный век интересуют­ся о душе. Хоть не в науках, так в вере, дескать, тверды, в Бога веруют. Почтенный профессор, должно быть большой насмеш­ник. Ну, а если он это наивно, не в насмешку, то, стало быть, обратное: большой не насмешник»20. Соловьев же, напротив, считал, что «в борьбе с материализмом спиритизм оказывает большие услуги, и с этой точки зрения можно, пожалуй, при­знать его как бы мостом, перекинутым через бездну, отделяющую неверие от веры»21.

Спирит, считал Соловьев, «не тот, кто исследует меди­умизм с научными целями или относится к нему с христиан­ской точки зрения, а тот, кто увлечен им, кто верит в этих духов и из общения с ними делает себе “религию”. Спирити­ческая религия, главнейшим основателем которой следует признать француза Аллана Кардена, — есть печальное заб­луждение. Она является каким-то жалким загробным матери­алом. Он переносит в духовный мир всю мелочность земных интересов, всю земную пыль, затуманивает человека, застав­ляет его жить здесь, на земле, фантастической, двойственной жизнью22 Беседы «Севера». XXVI. Искания религии. С. 174.]».

В том же 1889 году «Север» еще раз обращается к про­блемам таинственного и мистического в статье «Современ­ное возрождение на научных началах астрологии, алхимии, магии и других тайных (оккультических) знаний прежнего времени». Автор отмечает: «Еще весьма недавно слова: ал­химия, магия, астрология — употреблялись чуть ли не в по­рицательном смысле для обозначения всякой из ряду выхо­дящей нелепости. Новейшие успехи знания, однако ж, к не­малому смущению современных ученых, начинают мало-по­малу обнаруживать всю вопиющую несправедливость подоб­ного рода отношения к оккультизму»23. Далее автор излага­ет читателям сущность алхимии, магии, астрологии, причем пытается с помощью современных научных исследований доказать правомочность существования таких наук, освобо­дить читателей от суеверий, затрудняющих понимание со­временного мира, упростить сложное явление до знакомого и привычного, объяснить непонятное с помощью примеров, взятых из опыта читателей, истории.

Журнал «Север» придерживался просветительского на­правления, поэтому, обращаясь к явлениям таинственным, стремился все-таки объяснить их с точки зрения науки: «Чу­деса современного гипноза, реальность которых окончатель­но уже признана современными учеными, чудеса мыслен­ного внушения, в реальности которых начинают мало-пома­лу убеждаться и самые рьяные скептики, чудеса ясновиде­ния и пр. и пр. в действительности не представляют собой ровно ничего нового, так как сущность всех этих явлений была известна оккультистам еще в глубокой древности. На­помним, например, старинное лечение болезней посредством заклинаний, отчитываний и пр. (современное лечение болез­ней при помощи гипнотического внушения; психотерапия некоторых авторов); напомним факты нечувствительности ведьм, колдуний и пр. к жесточайшим истязаниям огнем, каленым железом и т.д. (современные опыты над нечувстви­тельностью к болевым ощущениям истеричных, погружен­ных в магнетический сон (загипнотизированных) и т.д.); на­помним вызывание “духов” при помощи громких заклина­ний (современные опыты над громким словесным внушени­ем зрительных галлюцинаций субъектам, погруженным в магнетический сон (загипнотизированным)); напомним вы­зывание духов при помощи прикосновения магом к прихо­дившим к нему клиентам (современные опыты над вызыва­нием зрительных галлюцинаций путем мысленного внуше­ния); напомним факты ясновидения, о которых мы неоднок­ратно говорили в научной хронике, факты так называемой кристалломантии <…>, факты так называемого физическо­го медиумизма, заставляющие допустить возможность, что мысль (дух) при известных условиях может действовать на физический мир непосредственно, без посредства нервно­мышечного аппарата»24.

Статья об оккультизме не подписана, однако в этом же номере журнала читателей уведомляют о том, что скоро начнет публиковаться роман Вс. Соловьева «Великий розен­крейцер». Статья является подготовкой читателя к пробле­мам, затронутым в романе, заинтересовывает его и даже вос­полняет какие-то пробелы в знаниях о таинственных явле­ниях, которые будут изображаться в произведении. Не ут­верждая, что автором статьи был издатель «Севера», отме­тим, что эту точку зрения Соловьев разделял. В «Современ­ной жрице Изиды» он признается: «Я нисколько не боюсь ничьей улыбки, заявляя, что и тогда признавал и теперь при­знаю возможность существования где бы то ни было, хоть бы, пожалуй, в пещерах и дебрях Индостана, такого челове­ка, знания которого далеко превосходят все, что известно современной нашей науке»25. Биограф Соловьева П.В. Бы­ков отмечает, что влечение к области таинственного у Соло­вьева «шло рука об руку с завоеваниями науки в этой обла­сти»26, он «пытается доказать, что мистики и розенкрейце­ры, выдающийся образец которых представлен в лице князя Захарьева-Овинова, носили в себе именно те знания, кото­рым в наши дни суждено сделаться достоянием науки, хотя и не в полном объеме»27.

Позиции Достоевского и Соловьева, нашедшие отра­жение в их произведениях, очень близки. Оба писателя, на­ходившиеся долгое время в тесных дружеских отношениях и, вероятно, неоднократно обсуждавшие и спиритизм как яв­ление, и его конкретные проявления, считают своим долгом предупредить читателя, насколько далеко может завести интерес к сфере таинственного и волшебного.

Примечания

 

  1. (Соловьев Вс. С.) Искания религии. Беседы «Севера». XXVI. // Север. 1889, № 9. С. 174.
  2. Быков П. В. Всеволод Сергеевич Соловьев: его жизнь и творче­ство (очерк). СПб., 1916. С. 40.
  3. Там же. С. 43-44.
  4. Там же. С. 43-44.
  5. (Соловьев Вс. С.) Беседы «Севера». XXVI. Искания религии. С. 174.
  6. Взгляды А. Н. Аксакова на спиритизм высказаны им в предисло­вии к изданию «Спиритизм и наука» (<Аксаков А. Н.> Спиритизм и наука / Сост., пер. и изд. А. Аксаков. СПб., 1872.), а также в других его работах: Аксаков А. Н. Медиумизм и философия. Воспоминания о профессоре Московского университета Коревиче // Русский вест­ник. 1875. Январь. С. 442-469; Аксаков А. Н. Позитивизм в области спиритуализма. По поводу книги А. Дассье «О посмертном челове­честве». [СПб.
  7. Подробнее см.: Спиритизм // Брокгауз Ф. А., Ефрон И. А. Энцик­лопедический словарь. В 86 тт. Под ред. И. Е. Андреевского / СПб., 1890-1907. Т. XXXI. С. 224-226.
  8. Вагнер Н. П. — Соловьеву Вс. С. <С.-Петербург>. 2 февраля <1876 г.> // Достоевский Ф. М. Новые материалы и исследования / Гл. ред. B. Р. Щербина / Литературное наследство. Т. 86. М.: Наука, 1973. С. 444. Известен также факт посещения Достоевским гадалки-францу­женки Фильд (см.: Соловьев Вс. С. Воспоминания о Ф. М. Достоевс­ком // Достоевский в воспоминаниях современников. В 2 тт. М., 1964. C. 224-227).
  9. Подробнее см.: Достоевский Ф. М. Новые материалы и исследо­вания. Прим. к письму 107.
  10. Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. Т. 22. С. 36-37.
  11. Там же. С. 100.
  12. Там же.
  13. Там же.
  14. (СоловьевВс.С.) Беседы «Севера». XXVI. Искания религии. С. 174.
  15. Там же.
  16. Быков П. В. Всеволод Сергеевич Соловьев. С. 40.
  17. Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. Т. 22. С. 127.
  18. Там же.
  19. (СоловьевВс.С.) Беседы «Севера». XXVI. Искания религии. С. 174.
  20. Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. Т. 22. С. 132.
  21. (СоловьевВс.С.) Беседы «Севера». XXVI. Искания религии. С. 174. По мнению Е. Ф. Писаревой, Блаватская тоже «теми психичес­кими проявлениями, которыми она так поражала окружающих, <.> надеялась достичь определенной цели: расшатать неверие в невиди­мый мир, доказать, что рядом с физическим существуют и иные, не­сравненно более тонкие, но не менее реальные явления» (Писарева Е. Ф. Елена Петровна Блаватская // Соловьев Вс. С. Современная жрица Изиды: Мое знакомство с Е.П. Блаватской и «теософическим обществом» / Сост. Г. К. Львова, Л. М. Шарапкова, H. Н. Юргенева. М.: Республика, 1994. С. 195-196).
  22. [СоловьевВс.С.
  23. Современное возрождение на научных началах астрологии, алхи­мии, магии и других тайных (оккультических) знаний прежнего вре­мени // Север. 1889, № 28. С. 552.
  24. Там же. С. 554.
  25. Соловьев Вс. С. Современная жрица Изиды. С. 15.
  26. Быков П. В. Всеволод Сергеевич Соловьев. С. 39.
  27. Там же. С. 42.