Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /var/www/vhosts/mospat.ru/httpdocs/church-and-time/wp-content/plugins/hyper-cache-extended/cache.php on line 392
Дидаскаликон. Об искусстве обучения — Церковь и Время
mospat.ru
Опубликовано в журнале "Церковь и время" № 60


Гуго Сен-Викторский

Дидаскаликон. Об искусстве обучения

 

Есть много людей, лишенных природных способностей1, так что их разум может усвоить только самые простые вещи. Среди таких людей я вижу две категории. Сначала те, кто осоз­нают свою ограниченность, но выдыхаются, несмотря на все старания. Благодаря постоянной практике и при содействии воли получают они в награду то, что им недостает в трудах. Есть иные люди, кто как только усвоили, что не способны по­нять значительные предметы, тотчас пренебрегают малыми и, пребывая под кровом бездействия, тем более теряют свет ис­тины больших предметов, чем более не входят в изучение ма­лых, где, однако, были бы они сильны. Поэтому говорит псал­мопевец: «Не хотят вразумиться, чтобы делать добро»2. Ведь одно дело — не знать, а другое — не хотеть знать. Незнание проистекает от отсутствия способностей, нежелание знать — от развращенной воли. Существует иная категория людей. Те получили при рождении богатство — способности, которые обеспечивают им легкий доступ к истине. Конечно, способно­сти между ними неравномерно распределяются и тем более не все обладают одинаковой добродетелью и волей в делах и уче­нии. Среди них более чем достаточно людей, погруженных в дела и заботы этого мира, отдавшихся порокам и телесным удовольствиям, «зарывших в землю талант Божий»3, ищущих извлечь выгоду из дел мудрости, а не сотворить благой плод. Они поистине достойны презрения. Еще у иных способности не получают развития по несчастью личной судьбы или из-за скромности средств. Тем не менее мы не думаем, что их можно обвинить только за то, что есть много других, которые, как мы видим, достигают плода знания, «страдая от голода или от не­достатка одежды»4. Однако одно дело — невозможность учить­ся или, скажу более точно, отсутствие средств для обучения и другое — нежелание образовываться тогда, когда есть на то все средства. Похвально, когда, лишенные источников суще­ствования, мы усваиваем мудрость только добродетелью и, конечно, постыдно, когда мы имеем в изобилии способности и богатства и пребываем в праздном бездействии.

Для того чтобы научиться знанию, в основном существует два средства: чтение и размышление5. Чтение занимает первое место в обучении. Настоящая книга исследует правила чтения. В особенности три правила необходимы для чтения: сначала знать то, что мы должны читать, затем в каком порядке следу­ет читать, так сказать, как начинать, как продолжать и, нако­нец, каким образом следует читать. Три предписания изложе­ны по отдельности в этой книге и учат читателя как из мирс­ких, так и Священных Писаний. Следовательно, книга делится на две части, каждая из которых состоит из трех глав. Первая часть включает обучение читателя искусствам; вторая — обу­чение Священным Писаниям. Метод обучения: сначала пока­зывается, что нужно читать, а затем — в каком порядке и как следует читать. Потом следует знать, что надо особенно чи­тать. Книга начинается с перечисления источников всех ис­кусств, то есть с их описания и различия, каким образом каж­дое из искусств является таковым или содержится в другом, по определению до вершины — философии. Затем перечисляют­ся творцы искусств. Потом показано, что нужно читать в ис­кусствах. После этого — в каком порядке и каким образом чи­тать. Наконец, тем, кто уже учится, предписывается правило жизни. Таким образом завершается первая часть книги. Во вто­рой части определяются Писания, которые следует называть Священными, число и порядок священных книг, авторы и зна­чение названий книг. В особенности изучаются Священные Писания, которые являются более необходимыми. Затем: как следует читать Святое Писание тому, кто ищет средства ис­править нрав свой и обычай жизни. И наконец, учение для того, кто исследует знание из любви к нему. Таким образом прихо­дит к завершению вторая часть книги.

Книга первая

Глава I. О происхождении искусств

Мудрость является первой из всего, к чему необходимо стремиться, в Ней пребывает образ совершенного Блага6 имеет в виду Сына Божьего, Который есть Мудрость Божья и посредством Которого все вещи были сотворены… или еще он называет “обра­зом” тот Архетип или Идею, которая была в Разуме Божьем и со­гласно которой мир был впоследствии сотворен… Святой Иоанн называет эту Идею и Образ Божий “жизнью”; Платон называет “иде­ями”… Употребление термина “образ” в связи с Христом есть у Павла (Фил. 2:6) и Августина — De civit., dei, VII, IX и Sermo CXVII, De verbisevageliiJohannis, I, 1-3; PL XXXVIII. Col. 662-663» (Taylor. Notes tobookone. N. 1). См.: Hugo, “EpitomeDyndimiphilosophiae”, иное, логическое определение: «Сама мудрость есть то, что истин­но из того, что истинно, а также истинно из того, что не истинно»; в «De sapientiae. anima Christi»: «Он (Слово) был истинным Светом, Который просвящает каждого человека в этом мире (Ин. 1:9). Что это за Слово, если не божественная Мудрость? Что Иоанн назвал Словом, то Павел назвал “Мудростью Божьей” (1 Кор. 1:24)…по­этому Свет есть и Слово есть, и Мудрость Свет есть, поэтому Сло­во Мудрость есть» (PL CXXVI, p. 848C-D); De tribus diebus, XXIV, (PL CXXVI, p. 834. См. такжеAugust., De civit. Dei., (PL XLI VII, IX); De verbis evangelii Joahannis, 1, 1-3 (PL XXXVIII, col. 662-663), (2 Baron, p. 1);]. Муд­рость просвещает человека в том, чтобы тот познавал сам себя, что был он подобен иным тварям, пока не понял, что сотворен быть над ними7. В Мудрости просиявшая бессмертием душа, которой достаточно быть самой, обращается к своему началу и познает, сколь недостойно то, что она ищет вне себя. Известна ведь надпись на треножнике Аполлона: gnoti seauton,то есть «познай сам себя»8, потому, без сомнения, если бы человек не забыл своего происхождения, знал бы он, что ничто есть все, что подвластно изменению9. Изречение, хорошо известное у философов, гласит: «Душа составлена из совокупных частей природы». И Платон в «Тимее» определил энтелехию, с помо­щью которой описывается «субстанция из смешений делимого и неделимого, всеобщее природы того, иного и смешений»10. Действительно, энтелехия означает элементы и то, что следует из элементов, поэтому в понимании охватывает она невидимые причины вещей, в чувствах же воспринимает видимые в действительности формы. В движении вбирает она два круга: через чувства нисходит к чувственному, через понимание вос­ходит к невидимому, а что касается ее самой, вбирая подобия вещей, возвращается к себе11. Так и душа, которая способна содержать все вещи, соединяется из всех субстанций и всей природы, образ и подобие которых являет. У Пифагора было правило: «Подобное следует познавать подобным»12, так что если бы разумная душа не была составлена из всех элементов, не имела бы она понятия обо всем. Поэтому говорится:

«Землю мы познаем землистостью, эфир — огнем,

Влагу — текучестью, а наше дыхание — по дуновению»13.

Однако нам не следует считать, что люди, вовлеченные в познание вещей природы, имеют чувственное восприятие сущности простых элементов, что та делится на определенное количество частей. В действительности, чтобы оценить удиви­тельную, открытую силу этой сущности, люди считают ее ус­тановленной из всех природ не по составляющим, но по осно­ванию составляющих частей14. Не следует полагать, что подо­бие всякой вещи приходит из какого-то внешнего места внутрь души. Напротив, сама душа является тем, что находит подобие в себе через свою врожденную силу и собственную доброде­тель. В самом деле, в «Перифизионе» Варрон15 говорит: «Ни одно внешнее изменение не происходит иначе, чем с необхо­димостью. То, что изменяется или теряет что-либо, чем обла­дало, или получает что-либо извне, что показывает, чем оно не обладало». Мы видим, как взятая извне форма получает образ в подобии, в душе. Когда ремесленник выбивает изображение в металле, то ведь не внешне, а по собственному качеству и естественному свойству металл получает образ. Также гово­рится о душе, отмеченной знаком подобия всех вещей, она есть всл, она получает состав из всего, и она содержит всё не вклю­чением, но по своему свойству и возможностям. Таково досто­инство нашей природы — всем обладать по естеству16, но по­знавать не одинаковым образом. Действительно, утомленная телесными страстями и ведомая извне чувственными образа­ми душа забыла, чем ей следует быть — она начинает пола­гаться только на то, что видит. Но в обучении мы восстанавливаемся, если действительно мы познаем нашу природу и если мы научимся не искать вовне то, что мы можем найти внутри нас. Самое большое утешение в жизни — это познание Мудро­сти. Тот, кто придет к Ней, будет счастливым, кто будет обла­дать Ею — будет блаженным17.

Глава II. О том, что познание Мудрости является философией

«Пифагор первым среди всех назвал философией позна­ние Мудрости и предпочел называться философом»18. Раньше говорили sophos,то есть мудрецы, однако он гораздо точнее называет исследователей истины не мудрецами, но возлюбив­шими Мудрость. Действительно, по большей части всякая ис­тина сокрыта, пока дух не воспылал любовью к ней и не устре­мился на ее исследование, чтобы, преодолев трудности, обрес­ти ее такой, какая она есть. Пифагор поэтому определил зна­ние философии как знание вещей, которые есть и обладают неизменной субстанцией19. « Философия есть любовь, познание и дружба известным образом с Мудростью»20. «Не с той муд­ростью, которая проявляется в изыскании пользы, как какое- нибудь орудие и практика ремесленника, но с Мудростью, ко­торая не нуждается ни в чем, есть животворящий Дух и Перво­причина всех вещей; есть любовь к Мудрости, есть Свет, Кото­рый познается под действием чистой Мудрости; есть, в извест­ном смысле, воззвание Духа к Самому Себе; есть способ, ка­ким познание Мудрости выглядит как дружба с Божеством и чистым Духом. Следовательно, Мудрость согласуется со вся­кой человеческой душой, удостаивает ее божественного харак­тера, придает ей силу и чистоту, свойственную Своей Приро­де. Отсюда рождается умозрение и познание истины, а также святое и чистое целомудрие действий»21. «Вот почему именно для человеческих душ приуготовлено совершеннейшее благо философии, и нам следует начать речь с самих сил души, что­бы изложение обрело правильную нить22.

Глава III. О троякой силе души, и только человек одарен разумом

«Троякая сила души23, в общем, проявляет себя в расту­щей жизнедеятельности тел. Первая дает жизнь телам так, что, начиная с рождения, тело растет и, питаясь, существует. Вторая сила производит чувственное восприятия. Третьей силой поддержаны дух и разум. Роль первой силы состоит в сотворе­нии тел, питании и удовлетворении их роста, но вне того, что­бы наделять их чувственным восприятием и разумом. Сила эта проявляет себя у трав, деревьев и всего того, что поддержива­ется в земле корнями. Вторая сила является составом и соеди­нением, поскольку, сосуществуя с первой и образуя из нее часть самой себя, она производит суждение с помощью множества образов о воспринимаемых вещах. Действительно, всякое жи­вотное, одаренное способностью чувства, рождается, питается и растет. Чувства различны и числом пять. Так существа, кото­рые только растут, не наделяются способностью чувствовать, тогда как существа, которые могут чувствовать, кроме того растут, и им присуща также первая сила души, которая стре­мится к рождению и питанию. Существа, обладающие способ­ностью чувствовать, воспринимают не только образы тел в виде чувственного образа, но даже когда образ удаляется, когда чув­ственные объекты уничтожаются, эти существа сохраняют об­разы представлений, полученных через чувственность. Живот­ные, в пределах способностей, сохраняют их в памяти более или менее длительный срок. Однако животные обладают об­разными представлениями не иначе, как в смутном виде, не очевидно, так что не могут воспринимать их соединение и со­став. На этом основании они не могут сохранять одинаковую память обо всем, восстанавливать и вспоминать то, что было забыто. О будущем у них нет никакого понятия. Третья спо­собность души усваивает две первых, то есть она связана с пи­танием и чувственностью и использует их как слуг и существа подчиненные. Эта способность всецело основана на разуме и утверждает себя в достоверном восприятии настоящих пред­метов, в разумении отсутствующих, наконец, в исследовании тех, что неизвестны. Только человеческий род располагает этой силой. Ее вовсе нет в чувственном восприятии и в образном представлении, но что внушает воображение, она объединяет и подтверждает через действие, исполненное разумения. Вот почему, как сказано, эта божественная природа далека от того, чтобы удовлетвориться знанием предметов, образы которых восприняты ее чувствами. Воспринимая чувственные образы, она обладает и способностью давать имена отсутствующим предметам, а с другой стороны, предметы, которые она вос­принимает разумением своего ума, она их раскрывает в дан­ном им имени. Есть у этой природы такое свойство, что с по­мощью познания она открывает неизвестное для того, чтобы вопрошать себя в каждом случае не только о том, существует ли то, но еще и что оно есть, а также почему оно есть. В случае, когда сила не имеет представления об этом, она обследует ка­чество каждого свойства неизвестного». Когда это установле­но, она всецело рационально изыскивает, почему они являют­ся таковыми. «Следовательно, поскольку деятельность чело­веческой души нацеливается всегда, чтобы воспринять наличе­ствующую реальность и познать то, что отсутствует, чтобы ис­следовать и открыть то, что неизвестно, — есть две цели, кото­рым сила разумной души посвящает все усилия: одно состоит в познании природы в разумном исследовании, другое — в стрем­лении исполнить на основе знания, какое достойно высокого морального назначения».

Глава IV. О том, что принадлежит философии

Но, я вижу, речи эти вводят в необъяснимый лабиринт24, где трудность порождает не столько путаница в словах, сколь­ко темнота предмета. Мы принялись говорить об исследова­нии Мудрости, и теперь устанавливаем, что она является при­вилегией только природы человека, своего рода, повелитель­ницей людей. Так, если природа диких животных, которые не управляются разумным решением, берет начало от впечатле­ний и чувств и которые, принимая предмет или избегая его, не пользуются каким-либо действием разума, но испытывают импульсивное слепое влечение, то у тех, кто управляется дей­ствием разумной души, нет слепой страсти, но всегда присут­ствует и производит действие Мудрость. Если это ясно уста­новлено, то мы можем надлежащим образом связать с филосо­фией не только исследование, которое производится над при­родой или в науках о нравах, но еще исследование начал всех вещей и всех изысканий людей. Согласно такому допущению, мы можем определить философию так: «Философия есть на­ука, которая в полной мере исследует начала всех человечес­ких и божественных вещей»25, но не стоит подвергать сомне­нию и то, что мы сказали выше: философия есть любовь и ис­следование Мудрости, не той, что пользуется помощью инст­рументов, как архитектура, сельское хозяйство и другие науки такого рода, но как то, что есть «их мудрость, которая есть един­ственное основание вещей». Именно такое действие может со­ответствовать философии в отношении ее начала, исключая, однако, осуществление. Например, скажем о наших предме­тах: начала сельского хозяйства пребывают в ведении филосо­фии, ее действие — в ведении селянина. Впрочем, плоды ре­месленника, если не являются натуральными, то имитируют природу в рациональной форме, благодаря которой осуществ­ляется их подобие природе26. Поэтому мы видим, на каком ос­новании мы можем соединить философию со всеми человечес­кими действиями. И следовательно, обязательно будет столько частей философии, со сколькими предметами она установит связь.

Глава V. О происхождении теории, практики и механики

В человеческих действиях или исследованиях, какими управляет Мудрость, цель и намерение должны направляться на восстановление целостности нашей природы и устранение изъянов, свидетельствующих о слабости, какой подвержена по необходимости наша жизнь. Я постараюсь выразить яснее то, что сказал: в человеке пребывает две реальности: добро и зло, природа и порок. Добро, поскольку является природой, посколь­ку природа повреждена и умалена, должно быть восстановле­но упражнением. Зло, поскольку оно есть порок, поскольку есть повреждение и не есть природа, должно быть изгнано. Если мы не можем полностью избежать порока, необходимо, при­меняя лекарство, по крайней мере, его уменьшить. Что дей­ствительно и необходимо сделать, чтобы восстановилась при­рода и исчез порок. [В свою очередь] двумя способами: знани­ем и добродетелью — достигается целостность природы чело­века, и это является единственным соответствием между нами и высшей божественной субстанцией. Ибо человек есть не про­стая природа, но двойственная субстанция: в соответствие с одной частью, он является совершенным (о чем я скажу ниже), является самим по себе, является бессмертным, но в том, что касается второй части, которая является обреченной на смерть и единственно познаваемой из того, что свойственно чувствам, человек предопределен к смерти и изменению. В таком поло­жении вещи теряют то, что они есть, и это предел вещей, которые имеют начало и конец27.

Глава VI. О трех состояниях вещей

В самом деле, есть среди вещей такие, которые не имеют ни начала, ни конца и которые называются вечными; такие, которые имеют начало и не приходят ни к какому окончанию, которые называются постоянными; такие, которые имеют на­чало и конец и которые являются временными28. В первый ряд мы поставим то, что не является другим, чтобы быть и есть то, что есть; то, причина и действие чего не являются различны­ми; то, что существует только в себе самом, как Творец, един­ственный Создатель природы.

Что существует от другого, или что начинает существо­вать не от себя, а под действием причины, которая предше­ствует тому, чтобы оно начало быть, то есть природа, которая включает весь мир. Эта реальность (второй ряд) делится на две реальности: есть то, что под действием первичных причин для того, чтобы существовать, начинает движение без всякого дви­гателя, одним движением выбора божественной воли и дви­жется неизменно, не принимая участия в конечности или из­менчивости; от нее появляются субстанции вещей, которые греки называют усии29, и все тела надлунного мира, какие на­зываются божественными, поскольку являются неизменными. Третьей частью являются предметы, которые имеют начало и конец, которые не происходят из себя, которые не доходят до бытия самого по себе, но являются произведением природы. Они рождаются на земле в подлунном мире, податливые огню Творца, который спускается как сила, чтобы творить в чувствен­ной реальности30. Именно о них сказано: «Ничто не умирает в этом мире, поскольку не исчезает его сущность»31. Действи­тельно, не сущности вещей проходят, но [их] формы32. Когда говорится, что проходит форма, не следует понимать, что ка­кая-то вещь, которая существует, полностью исчезает и теряет бытие. В действительности она изменяется и элементы, кото­рые были соединены, разъединяются; те, что были разъедине­ны — соединяются; те, что были здесь — переходят туда; те, что были в этот момент — живут в другой. И во всем этом бытие вещей не терпит ущерба. Сказано по этому поводу: «Все, что рождается — погибает; все, что растет — приходит в упа­док»33. И всякий плод природы — все, как оно было в начале, не лишено окончания. Сказано также: «Из ничего ничто в нич­то не может возвратиться»34. Поэтому вся природа имеет пер­вичную причину и постоянное существование. О том же сказа­но: «То, что было ничем, возвращается в ничто»35.

Всякое творение природы в действительности — все, что скрытая причина ведет во времени, — однажды разрушится, и возвратится та активность в место, откуда пришла.

Глава VII. О мирах надлунном и подлунном

Вот почему математики делят мир на две части: одна — над лунной сферой, другая — под лунной сферой36. Мир над­лунный называется природой37, и фактически в нем все устро­ено Высшим законом. Творение подлунной природы — все роды одушевленного бытия, которые, родившись, живут бла­годаря дыханию жизненного духа38, получают питание в дыха­нии невидимых уст, чтобы, родившись, расти и, питаясь, су­ществовать. Имеет также высший мир название «Время» по причине положения и движения звезд, а тот, который находит­ся в нем, — внутренним, временным, поскольку движется в соответствие с высшим движением. Называют еще надлунный мир «Елисейскими полями», по причине постоянного света и отдохновения. А другой называют «Нижним» по причине ко­лебания и смешения веществ, которые здесь действуют39.

Мы достаточно продвинулись вперед, показывая, что человек в той части, в которой он принадлежит изменению, зависит от необходимости; но в той части, которая является бессмертной, он родственен Божеству. Поэтому сказано, что всякое человеческое действие приходит в конце концов к уси­лию: с одной стороны, чтобы восстановить в нас подобие об­раза Божьего, а с другой, чтобы предостеречь от противопо­ложного состояния, которое связано с жизнью, которая, чем дольше продолжается, тем слабее.

Глава VIII. В чем человек подобен Богу

Есть две деятельности, которые восстанавливают в че­ловеке божественное подобие: это созерцание истины и упраж­нение в добродетели. Ибо человек подобен Богу и является разумным и праведным, хотя и подвергается изменениям, тог­да как Бог неизменно Мудр и Праведен.

Есть три рода действий, которые отвечают необходимо­сти такой жизни: первое — удовлетворять естественную по­требность природы в пище; второе — защищаться от невзгод, которые могут приходить извне; третье — применять лекар­ство против той неприятности, какая уже случилась. Следова­тельно, когда говорим мы о намерении восстановить нашу при­роду, то речь идет о божественном действии; когда заботимся о том, в чем нуждаемся по нашей слабости, это — человечес­кое действие. Короче говоря, все действия являются либо бо­жественными, либо человеческими. И вполне уместно мы мо­жем называть одно разумом, потому что оно связано с высшей реальностью, а другое назвать знанием40, потому что оно свя­зано с низшей реальностью и требует согласия. Если Мудрость (как сказано выше) определяет все разумные действия, следо­вательно, считаем мы, Мудрость содержит две части: разум и знание. С другой стороны, поскольку разум употребляется для исследования истины и действует для улучшения нравов, то мы различаем в нем две сферы: теорию, которая является со­зерцательной, и практику, которая является активной и кото­рую мы называем этикой, то есть моралью. Знание, поскольку оно свойственно плоду человека, определяется как механичес­кое, незаконнорожденное.

Глава IX. О трех плодах

Действительно, есть три плода: плод Божий, плод при­роды и плод ремесленника, подражающего природе41. Плод Божий состоит в творении того, чего не было. Поэтому есть слова: «В начале Бог сотворил небо и землю»42. Плод природы происходит от того, что было скрыто, по слову: «Да произрас­тит земля зелень, траву, сеющую семя»43. Плод ремесленника состоит в соединении того, что было раздельно, или в разделе­нии того, что было одно, по слову: «И сшили смоковные лис­тья, и сделали себе опоясания»44. Действительно, земля не мо­жет сотворить небо, человек не может произвести траву, он, который «не может даже локтя прибавить сверх своего рос­та»45. Среди этих трех плодов, соответственно, плод человека не является природой, но ее имитирует, и назван механичес­ким, то есть, незаконнорожден, как ключ, используемый скрыт­но. Было бы долго и утомительно излагать, каким образом плод ремесленника имитирует природу. Однако мы все же можем в качестве примера дать краткое разъяснение. Чтобы отлить ста­тую, следует изучать человека. Перед тем как построить дом, следует принять во внимание [покатость] горы, поскольку (как говорит пророк), «Ты послал источники в долины: между го­рами текут» [воды]46. Вершины гор не удерживают воду. Сле­довательно, нужно возводить дом на высоком месте, чтобы он мог выдержать все случаи плохой погоды. Человек, который первым открыл использование одежды, заметил, что каждое живущее существо рождается с некоторым защитным покро­вом, который ему принадлежит и с помощью которого оно пре­дохраняется от опасностей, связанных с естественным состоя­нием. Кора покрывает деревья, перья покрывают птиц, чешуя предохраняет рыб, шерсть — овцу, волосы покрывают тягло­вых и диких животных, панцирь покрывает черепаху, а бивни позволяют слону не бояться дротиков. Так что животные с рож­дения обладают пригодной защитой в их деятельности, и не без основания только человек предстает совершенно безоруж­ным и голым. Значит, существа, которые не умели беречь себя, были защищены природой. Только человек получил исключи­тельно важную возможность производить некоторый опыт: в то время как другие покрываются от природы, он, пользуясь разумом, защищает себя по собственному усмотрению. Дей­ствительно, разум человеческий просиял больше всего в сокры­тии тех вещей, которые не блистали в естественном состоянии. Не ошибается пословица, которая утверждает: «Врожденный голод подгоняет все искусства».

На том основании, мы видим, были открыты наиболее значительные из человеческих творений, какие явились из глу­бин природы и чем восхищает нас художник в бесконечных родах живописи, ткачества, скульптуры и литья.

Глава X. Что такое природа

Мы пользовались не однажды словом «природа», хотя, как говорит Тулий, «трудно определить природу»47. Но, кажет­ся, невозможно обойти молчанием значение этого слова, и вовсе не потому, что мы не можем сказать все, что хотелось бы, но нам следует молчать или говорить о том, что мы можем. Изве­стно, что древние много рассказывали о природе, хотя, види­мо, недостаточно, чтобы не о чем было сказать. Сколь возмож­но, я мог бы с их слов высказать несколько суждений. Обычно они придавали этому понятию три основных вида значений, давая каждому свое определение. Первый вид значений, кото­рый выражает это слово, состоит в понятии архетип — прооб­раз всех вещей48, которые пребывают в Божественном Духе и на основании которого все вещи получают образ. Древние го­ворили, что природа является для каждой вещи собственной первой причиной, где вещь должна не только быть, но и быть такой, какая она есть. Вот определение, которое обозначает первое значение: «Природа есть то, чему принадлежит бытие всякой вещи»49. Во-вторых, говорили они, природа есть соб­ственное бытие каждой вещи в следующем определении: «При­рода, дающая образ всякой вещи, называется их собственным отличием»50. В соответствие с этим определением мы говорим: «Природа создает то, что все вещи, обладающие весом, падают на землю; те, которые являются легкими, поднимаются; огонь жжет, а вода течет». И третье определение: «Природа — это огонь, творец, который пребывает в виде силы, способствуя рождению чувственных вещей»51. Действительно, физики го­ворят, что все сотворяется из тепла и влаги. Как раз в этом смыс­ле Вергилий назвал Океан отцом, а Валерий Соран в описании огня эфира говорит в одном стихе о Юпитере:

«Юпитер всесильный, творец и повелитель вещей,

Отец и мать и истинный бог, единственный и высший»52.

Глава XI. О происхождении логики

После того как мы показали происхождение теории, прак­тики и механики, осталось исследовать происхождение логи­ки, которую я отмечаю в конце, поскольку [она] была изобре­тена последней. Другие науки были открыты до нее. Но нужно было, чтобы логика также была открыта, поскольку невозмож­но подобающим образом обсуждать, если сначала не приняты основания, позволяющие говорить в некотором смысле пра­вильно. Ведь как говорит Боэций, «с самого начала, когда древ­ние пытались изучать свойства природы и нравов, они часто ошибались, поскольку не способны были отличить слова и их значения. Во многом то и случилось с Эпикуром, который по­лагал, что мир состоит из атомов, и неверно утверждал, что добродетель пребывает в удовольствии»53.

«Ясно, что так случилось с Эпикуром или с другими отто­го, что неумелая речь принуждала их считать то, что рассуждая они приняли, то и происходит в предмете. Здесь великое заб­луждение. Предметы не включают доводы, какие к ним прила­гаются, как, например, числа. Все, что мы считаем на пальцах, если идет правильно, также обнаруживается в действительнос­ти. Если мы с необходимостью по счету получаем сотню, то сто предметов реально и передают это число. Ничего подобного нет в речи, ибо связь значений (речи) была принята [нами по согла­сию], а не установлена в природе. Поэтому уж точно ошибутся те, кто взялись за исследование природы, оставив в стороне на­уку о речи, если сначала не добиваются знания в суждении, ко­торое, при обсуждении, либо истинно, либо правдоподобно; или если не исследуется суждение, какое может быть воспринято как достоверное или, напротив, сомнительное. Но, конечно, нетлен­ная истина вещей не может быть открыта в суждении. Часто, когда древние впадали в заблуждение, они очищали в дискусси­ях противоречивые высказывания. Невозможно придерживать­ся двух противоположных мнений по одному предмету, чтобы истинным было одно и другое. Результат контрадикторных выс­казываний: невозможно решить, какому из двух суждений не­обходимо верить. Поэтому они решили принять к рассмотре­нию сначала то, что является природой речи, и то, когда она яв­ляется истинной и неизменной. Следует также усвоить то, что обнаруживается в дискуссии и что не очевидно в действитель­ности. Поэтому и есть совершенное знание логики или науки, которая готовит пути для обсуждения видов и различий умозак­лючений, исходя из того, что можно построить умозаключение то истинное, то ложное; умозаключение, которое всегда ложно; умозаключение, которое никогда не ложно». Хронологически логика является последней, но в соответствие с порядком — пер­вой. Именно ее должны изучать сначала те, кто начинает в фи­лософии, потому что здесь познается природа слова и значения предметов, без чего никакое исследование в философии невоз­можно разумно произвести.

Логика берет начало от греческого слова логос, которое обладает двойным значением. Действительно, логос означает речь и рассудок. Что позволяет определить логику как знание о речи и рациональное знание. Рациональная логика называет­ся дискурсивной и состоит из диалектики и риторики. Дискур­сивная логика является родом в отношении грамматики, диа­лектики и риторики. Она содержит в себе все их различия. Вот то, что является дискурсивной логикой, и что мы полагаем на четвертое место в исчислении после теории, практики и меха­ники. Не следует считать в отношении дискурсивной логики, что перед ее изобретением люди не рассуждали и не обменива­лись суждениями54. И раньше было распределение высказыва­ний и речи, но поначалу суждения и речь не были сведены в искусство. Не было правил, которые позволяли бы говорить и рассуждать правильно, ибо все знания сначала были практи­кой перед тем, как стать искусством. Но, рассуждая, люди смог­ли перейти от практики к искусству, и что было туманным и не связанным, то сводилось к правилам и определенным предпи­саниям. Люди принялись (как сказано) сводить к искусству обычай, который был по рождению частью случайно, частью по природе. Они исправляли то, что в употреблении было пло­хим, дополняя то, что было ущербным, урезая то, что было слишком большим, и в конце фиксируя каждый шаг правилом и точно установленным предписанием55.

Вот таким было происхождение всех искусств. Искусст­ва, которые мы определяем по особенностям обстоятельств. До того как появилась грамматика, люди писали и говорили; до диалектики различали в речи истину и ложь; до риторики при­меняли гражданское право; до арифметики владели наукой чисел; до музыки пели; до геометрии мерили поля; до астроно­мии замечали сезонные изменения по движению звезд. Затем появились искусства. Те брали начало из древних обычаев и явились высшим и лучшим по отношению к ним. Наступает момент изложить, кто были изобретателями всяких искусств, где и когда они жили, каким образом названные науки обрели свое происхождение по их милости. Но я хочу прежде распо­ложить эти науки одну за одной, производя разделение фило­софии.

Следовательно, нам необходимо кратко изложить суть того, что сказано выше, чтобы сделать более удобным переход к тому, что идет дальше. Мы уже сказали, что есть только че­тыре вида знания, которые содержат остальное: теория, кото­рая исследует созерцательную истину; практика, которая рас­сматривает науку о нравах; механика, которая управляет дей­ствиями этой жизни; наконец, логика, которая формирует зна­ние о правильной речи и углубленной дискуссии. Было бы не­лишним приложить к пониманию души эту четвероякость, ка­кую древние уважительно употребляли в клятвах: «Во имя того, кто нашей душе дает число четыре»56.

Какие науки содержатся в философии? Каково, кроме того, их взаимное соподчинение? Вот то, что мы сейчас долж­ны показать, вкратце повторив определение философии.

Книга вторая

Глава I. О различении искусств

«Философия есть любовь к Мудрости, которая, не испы­тывая недостатка ни в чем, есть Дух, исполненный жизни, и Первое основание вещей»57. Это определение больше, чем по­зволяет этимология слова. Действительно, по-гречески — philos, по-латински — phileo— любовь, и sophia— мудрость, поэто­му философия означает любовь к мудрости. Что касается при­бавления: «не испытывая недостатка ни в чем, есть Дух, ис­полненный жизни, и Первое основание вещей», — то этим от­мечается божественная Мудрость, о которой говорится, что Она не испытывает недостатка ни в чем, потому что не содержит ничего неполного, но включает в себя одновременно прошлое, настоящее и будущее. «Дух, исполненный жизни», так называ­ется потому, что то, что однажды было в божественном разу­ме, никогда не предается забвению. «Первое основание вещей», потому что в полноте и по Его подобию создано. Некоторые утверждают, что то, отчего действуют искусства, пребывает всегда58, а действуют искусства, — полагают они, — чтобы восстановилось в нас божественное подобие, которое в нас есть образ, а в Боге — Природа, и чем больше мы соответствуем Ей [Природе], тем более мы мудры59. Ибо тогда начинает в нас светить то, что всегда в Его разуме, что в Нем неизменно пре­бывает, а в нас проходит. Другое определение: «Философия есть искусство искусств, наука наук»60, то есть то, к чему стре­мятся все искусства и все науки. Можно назвать искусством знание, «которое состоит из предписаний и правил»61; как и в Писании — наукой, знание которого считается полным в том, что является учением62. Можно еще говорить об искусстве, «ког­да дело идет об исследовании предмета из области правдопо­добного мнения»; о науке же [можно говорить], когда «мы ис­следуем в достоверных суждениях реальность, которая не мо­жет быть иной, чем она есть. В этом и состоит различие между Платоном и Аристотелем, то есть различие между искусством и наукой»63. Или, искусством можно назвать то, что реализует­ся в материале и открывается в произведении, например, в ар­хитектуре; в то же время наукой то, что состоит в исследова­нии, которое открывается в умозаключении, как в логике. Или определение: «Философия есть размышление о смерти, исполь­зуемое чаще христианами, которые, поправ мирскую суету, ведут жизнь согласно учению, уподобляясь той [жизни], какая будет в будущем»64. Еще определение: «Философия есть на­ука, которая исследует с наибольшей вероятностью, пользуясь началами всех божественных и человеческих вещей»65.

Таким образом, начало всякого исследования касается философии, но практика вовсе не является философской. Вот почему говорится, что философия некоторым образом отно­сится ко всему. Философия делится на теорию, практику, ме­ханику и логику. Четыре части содержат все знание. Теория считается умозрительной; практика — деятельной и называет­ся этикой, то есть моралью, и относится к тому, как нужно дей­ствовать во благо; механика — незаконнорожденной, посколь­ку [она] касается произведений человека; логика названа дис­курсивной, потому что исследует слова. Теория делится на те­ологию, математику и физику. Это разделение установил Боэ­ций в других словах, когда разделил theoricenна умозритель­ную, умопостигаемую и естественную66, определяя теологию умозрительной, математику умопостигаемой и физику есте­ственной. В общем, умозрительную он определяет так.

Глава II. О теологии

«Умозрительное есть то, что, пребывая всегда в Едином, подобно Ему в Его божественности, и не может быть познано чувствами, но духом и разумом»67. «Эта реальность строится из углубленного созерцания Божия, из нетелесного характера души и относится к истинной философии. Греки ее называют теологией». Теология означает речь, касающуюся божествен­ных предметов, поскольку theosпереводится как Бог, а logosкак речь или рассуждение. Поэтому теология, это «когда мы рассуждаем о глубочайшем проникновении в несказанную при­роду Бога или о духовных творениях»68.

Глава III. О математике

Математика означает теоретическое знание. Однако, если t— не аспираторное, Matesis,то [слово] переводится как суе­та и означает суеверие тех, кто определяют человеческую судь­бу по звездам. Вот почему мы называем их математиками. Когда th— аспираторное, Mathetis,[слово] означает науку. «Речь идет о науке, в которой определяется абстрактное количество». Мы говорим «абстрактное количество, когда мы различаем разу­мом материю или другие акциденции, чтобы исследовать по одному основанию, как счисляемое и несчисляемое»69. Это де­лает только наука, а не природа. Боэций называет ее «умопос­тигаемой, такой, какая в первой умозрительной части позна­ния есть способность понимать или умопостигать то, что при­надлежит всем небесным предметам высшей божественности, но также и все то, что в подлунном мире делает душу более счастливой, субстанцию более чистой и, наконец, что является областью человеческих душ, которые [в свою очередь] принад­лежат умозрительной субстанции, но от соприкосновения с телами переродились из умозрительных в умопостигаемые [со­стояния]. В последнем случае души не столько познают [вне­шний предмет], сколько познают себя и становятся столь бо­лее блаженными в чистом разумении, сколь ближе к умозри­тельному»70. Действительно, природа духовных начал и душ, поскольку является нетелесной и простой, принадлежит умоз­рительной субстанции, но поскольку эта природа опускается не единожды до чувственных предметов, чтобы ощущать по­средством чувств и воспринять подобие посредством образов, то в некотором смысле она оставляет простоту, чтобы принять начало сложности. Во всяком случае, не следует считать про­стым то, что уподобляется сложному. Следовательно, вещь в различных аспектах является умозрительной и умопостигае­мой. Умозрительной — потому что нетелесной природы и не может быть познана чувством; с другой стороны, умопостига­емой, поскольку является подобием чувственного, тем не ме­нее, не будучи чувственным. Является умозрительным в дей­ствительности то, что по природе нетелесно и не может быть воспринято чувствами. Является умопостигаемым то, что по­лучено через разум, но и не только через него, а потому что разум обладает воображением и чувственностью, через кото­рые воспринимает то, что принадлежит чувствам. Касаясь тел, умопостигаемое оставляет первородство и, истекая из невиди­мых образов тел, благодаря чувственной перцепции, притяги­ваясь к ней, касаясь ее, умопостигаемое теряет простоту так часто, как получает качества противоположной (чувственной) перцепции. Явив же разделение и поднимаясь к чистой разум­ности, умопостигаемое соединяется в единство и становится блаженнее через причастность умозрительной субстанции.

Глава IV. О четверичности души

Само число указывает на причину возрастания и убыва­ния71. Ты говоришь: «Три раза по одному равно трем». Ты говоришь: «Три раза по три равно девяти». Ты говоришь: «Три раза по девять — двадцать семь». Ты говоришь: «Три раза по двадцать семь равно восьмидесяти одному». Вот на четвертой ступени тебе встречается единство начала. И то же самое, как ты видишь, будет, если проследить множество до бесконечно­сти: на четвертой ступени всегда выявляется единство. Поистине простую сущность души мы выражаем единством, кото­рое само по себе является нетелесным72. Собственно, троич­ность связана неразрывной связью с единством и относится к душе; как и четверичность, поскольку есть две половины, свя­зана точно так же с телом.

Итак, первое возрастание души является движением в добродетельную троичность от простой сущности, которая представляется протяженной монадой, которая, в свою очередь, в желании желает нечто; в гневе ненавидит другое; посредством разума осуществляет различие между ними. Считается, что монада переходит в триаду, поскольку по естеству всякая сущ­ность преобладает над собственной силой. И наоборот, то же самое единство: разум, гнев, желание, — могут быть тремя ча­стями единства души, поскольку в субстанции разум — не что иное, как душа; гнев не что иное, как душа; желание не что иное, как душа, и есть то, что является единой субстанцией и получает название по функции различных сил73.

После троичности душа опускается через второе движение и нисходит к музыке человеческого тела, которая, в свою очередь, состоит из девяти частей, поскольку в человеческом теле девять отверстий, через которые в пределах естественного равновесия проникает и выходит то, посредством чего тело растет и управля­ется. И здесь также есть порядок, поскольку естественным обра­зом душа обладает силами и затем соединяется с телом.

В третьем движении возрастания через чувства душа рас­пространяется вне себя самой в видимое движение, которое изображается посредством двадцати семи — числа значитель­ного; и в этом трояком измерении подобия душа рассеивается в бесконечных действиях.

В четвертом движении возрастания душа отделяется от тела, для того чтобы возвратиться в чистоту и простоту74. Сле­довательно, в четвертой множественности, где трижды двадцать семь возрастает до восьмидесяти одного, появляется мо­нада в высшей точке, для того чтобы со всей очевидностью воссиять после окончания жизни, означенной восьмьюдесятью одним годом, и возвратиться к единству простоты, которое она оставила, когда спустилась, чтобы управлять телом.

И пусть предел жизни будет отмечен природой восьмиде­сяти, как это и утверждал псалмопевец: «Дней лет наших семь­десят лет, а при большей крепости — восемьдесят лет; и самая лучшая пора их — труд и болезнь»75. Четверичное движение возрастания следует понимать как четверичность души. Четве- ричность души определена в [ее] отличии от четверичности тела.

Глава V. О четверичности тела

И точно так же тело передает четверичность. Как монаде соответствует душа, так двоичность телу. Ты говоришь: «Дваж­ды два четыре». Ты говоришь: «Дважды четыре восемь». Ты говоришь: «Дважды восемь равно шестнадцати». Ты говоришь: «Дважды шестнадцать равно тридцати двум». В этой четвер­той позиции ты также встречаешь то же число, бинарность множества, и если продолжишь до бесконечности, без сомне­ния, придет четвертая ступень двоичности и откроется двоич­ность. Вот то, что является четверичностью тела, в которой дается уразуметь, что всякий состав из элементов, подвержен­ных разложению, сам подвержен разложению76. Я думаю, те­перь достаточно ясно ты видишь, как души нисходят от умоз­рительного к умопостигаемому, когда опускаются от чистоты простой разумности, которая не затемнена телесным образом, к представлению видимого образа и снова становятся блажен­ными, когда, явив разделение, собираются в простом источни­ке своей природы и соединяются с лучшими образами, какие составляют источник. Скажу более ясно: умозрительное в нас есть то же, что разумность, а умопостигаемое то же, что вооб­ражение. Разумность есть достоверное познание начал вещей, то есть Бога, идеи, вещества, нетленных субстанций. Вообра­жение есть память чувств телесных образов, связанных с ду­шой, [где] начало познания не содержит ничего достоверного. Чувственность в теле есть претерпевание души от привходя­щих извне качеств77.

Глава VI. О квадривиуме78

Поскольку, как сказано выше, собственный [объект] ма­тематики есть то, что связано с абстрактным количеством, то, соответственно, следует, рассмотреть различные ее виды. Аб­страктное количество есть не что иное, как видимая форма ли­нейной величины, выраженная в душе79, которая пребывает в воображении и обладает двумя частями: одна — протяженность, как дерево, камень, и называется величиной; напротив, другая — делимая, как народ, толпа, называется множеством. Кроме того, есть множества сами по себе, такие, как три, четыре, или в от­ношении другого, относительные множества, такие, как двой­ной, половина, один и одна треть и т. д. Среди величин одни являются подвижными, как сфера Мира, а другие — непод­вижными, как Земля. Арифметика рассматривает множества сами по себе. Музыка — относительные [множества] в отно­шении другого. Геометрия предполагает знание неподвижной величины. Компетенция, которую отстаивает астрономия, есть наука о подвижной величине. Отсюда математика подраз­деляется на арифметику, музыку, геометрию, астрономию.

Глава VII. Об арифметике

Греческое слово aresпереводится на латинский язык как добродетель, rithmusnumerous.Отсюда arithmeticaи означает добродетель числа, которая состоит в том, что все образова­лось по его подобию80.

Глава VIII. О музыке

Музыка берет имя от воды, поскольку всякое благозву­чие, euphonia,то есть хорошее звучание, не может быть без влажности81.

Глава IX. О геометрии

Геометрия переводится как измерение земли82. Эта на­ука была открыта египтянами. Так как Нил в своем течении выносил за межевые столбы грязь и производил затопления, люди принялись мерить землю шестом и веревкой. Впослед­ствии самые мудрые из них распространили эти методы изме­рения длины на воду, небо, пространство и всякий протяжен­ный предмет.

Глава X. Об астрономии

Как известно, астрономия и астрология различаются в том, что астрономия берет имя от определения звезд, в то вре­мя как астрология называется так, поскольку речь идет о звез­дах83. Действительно, переводится nomiaкак закон, а logosкак речь. Таким образом, астрономия является наукой, которая определяет законы звезд и небесные обращения, изучая зоны, циклы, движение, восход и положение небесных тел. Отсюда и основа имени. Астрология рассматривает звезды, изучая рож­дение, смерть и всяческие иные события, которые отчасти ес­тественны, отчасти фальшивы. Астрология является естествоз­нанием, когда занимается состоянием тела, которое изменяет­ся в зависимости от небесных тел, — здоровья, болезни, бури, хорошей погоды, плодородия и бесплодия. Она является суе­верием, когда применяется к событиям двусмысленным или зависимым от свободного выбора и которые отчасти изучают математики.

Глава XI. Об арифметике

Арифметика составляет область четных и нечетных чи­сел84. Есть числа четные и нечетные из разряда парных. А иные являются четными из разряда непарных. Есть три вида нечет­ных чисел: во-первых, число, которое является первым и одно­составным; во-вторых, число, которое является вторым и мно­госоставным; в третьих, число, которое является вторым, само по себе многосоставным, но первым и односоставным в срав­нении с другими.

Глава XII. О музыке

Есть три вида музыки: мира, человека и инструменталь­ная. Музыка мира пребывает в элементах, планетах, во време­нах. В элементах есть музыка в весе, в числе, мере85. В плане­тах есть музыка в положении, движении, природе. Музыка вре­мени есть в днях с чередованием света и тьмы, в месяцах с воз­растанием и убыванием луны, в годах с чередованием лета, весны, осени, зимы.

Музыка человека есть в теле, душе, в соединении того и другого. В теле есть музыка в питании, которая позволяет рас­ти и накладывается на все живые существа; музыка в жидко­стях, соединение которых позволяет человеческому телу су­ществовать, какая является общей для всех живых существ, одаренных чувственностью; в третьих, есть инструментальная музыка, которая особенно согласуется с существами, одарен­ными разумом и находится в области механики. Она хороша, если существа, одаренные разумом, не переходят меры, то есть не разжигают страсти там, где необходимо поддержать слабо­сти человека86. Как передает Лукан в эклоге Катону:

«Для Катона праздновать — это утолить голод,

Большое жилище — крыша, чтобы переждать плохую погоду,

Дорогая одежда, широкая тога на плечах,

Только по обычаю римского квирита»87.

Музыка в душе находится отчасти в добродетелях: спра­ведливости, сострадании, умеренности; отчасти в силах души, таких как разум, гнев, желание88. Музыка, которая пребывает между телом и душой, есть гармония естественной дружбы, через какую душа связана с телом не цепями, а склонностями, что дает телу движение и чувствительность; музыка дружбы, в соответствие с которой «личность никогда не гневается на себя»89. Музыка эта состоит в том, чтобы любить плоть, но еще больше дух, и что касается того, чтобы тело было утешено, а добродетель не разрушалась.

Музыкальная гармония свойственна ударным и струн­ным инструментам, другая гармония — духовым инструмен­там, как флейта или орган, третья гармония — в голосе, в пе­нии и песне. Есть три рода музыкантов: один сочиняет песни, другой исполняет на музыкальном инструменте, третий судит о песнях и инструментальной музыке90.

Глава XIII. О геометрии

Геометрия имеет три части: планиметрию, альтиметрию и космиметрию91. Планиметрия определяет поверхность, то есть длину и ширину, и простирается впереди, сзади, справа и сле­ва. Альтиметрия определяет высоту и относится к тому, что есть над и под. Действительно, мы говорим: море высоко, то есть глубоко, или дерево высоко, то есть величественно. Кос­мос переводится как мир, к которому мы применили космиметрию, то есть меру мира. Эта последняя наука измеряет сфе­рические предметы, то есть в форме шара или круга, как мяч или яйцо. Космиметрия названа сферой мира на основании со­вершенства не потому, что она использует только меру мира, но потому, что сфера мира является более достойной среди сферических объектов.

Глава XIV. Об астрономии

Не противоречит тому, что мы отнесли выше исследова­ние неподвижной величины к геометрии, исследованию вели­чины подвижной — к астрономии, поскольку сказали в поряд­ке начального исследования, что геометрия называется изме­ряющей землю. Можно сказать, что геометрия с неподвижной геометрической точки исследует в сфере мира, то есть в облас­ти частей света и небесных орбит. Действительно, геометрия не рассматривает движение, но пространство. Напротив, то, что рассматривает астрономия, является подвижной сферой92, то есть движение звезд во временных интервалах. Скажем более обобщенно: областью геометрии является неподвижная вели­чина, а областью астрономии — величина подвижная. На са­мом деле существуют два исследования одних и тех же объек­тов: одно созерцает то, что пребывает, другое наблюдает за тем, что проходит.

Глава XV. Определение квадривиума

Следовательно, арифметика есть знание чисел. Музыка есть различение звуков и голосов. Музыка, или, иначе говоря, гармония, является множеством различий, сведенных к едино­му согласию. Геометрия является наукой о неподвижных ве­личинах и созерцательном описании, посредством которого следует определять границы чего-либо. Иначе, геометрия яв­ляется источником чувственного и началом определенного. Астрономия — наука о движении и вращении небесных тел в пространстве в период времени93.

Глава XVI. О физике

Физика стремится исследовать причины вещей в деятельности и действие вещей по их причинам94.

«Отчего колебания земли, сила, вздымающая глубокие моря, Сила растений, нрав диких животных,

Всякого рода кусты, камения и ползучие растения»95.

Physis переводится как «природа», поэтому в определе­нии теории, как мы видим выше, Боэций назвал физику наукой о природе96. Называют ее также physiologia,то есть речью, ка­сающейся природы и определяющей ее причины. Иногда по­нимают физику в широком смысле, равнозначной теории. По­этому некоторые делят философию на три части, то есть на физику, этику и логику97. Это деление не содержит механики. Философия здесь ограничивается физикой, этикой и логикой.

Глава XVII. Особенности каждого искусства

Хотя все искусства ведут к единому пониманию филосо­фии, но идут туда не одним путем. Каждое [искусство] облада­ет собственной областью исследования, которая и отличает их друг от друга. Область логики пребывает в предмете, в кото­ром исследует порядок вещей с помощью умозаключения, ко­торое либо не смешивается ни с вещами, ни с их подобием, либо исследует с помощью связи, и тогда понятия смешивают­ся, но не с вещами, а с их подобием. Таким образом, логика изучает виды и роды вещей98.

Особенность математики в том, чтобы рационально, а не в спутанном виде изучать реальности, которые представляют­ся неочевидными. Например, в реальности мы не находим ли­нии без поверхности и без массы. Действительно, не существует тела, которое обладало бы только длиной, без ширины и глу­бины. Во всех телах есть три измерения. Разум изучает линии вне поверхности и вне плоскости, в самом по себе чистом и абстрактном состоянии. И это то, что является собственнос­тью математики. Не потому, что реальность есть или может быть таковой, но потому, что разум изучает реальность не та­кой, какая она есть, но какая она может быть — не в ней самой, но в связи с разумом, то есть как если бы разум предположил, что она есть. С этой точки зрения мы говорим, что при посто­янстве количество убывает в бесконечности и при делимости количество возрастает в бесконечности. Жизнедеятельность разума такова, что он разделяет всю длительность на множе­ство длительностей, всю ширину на множество ширины и т.д., даже если те не имеют прерывания, разум создает его99. Соб­ственная область физики есть исследование всего, что наличе­ствует и является несмешанным в смешанном состоянии. Дей­ствительно, реальные действия телесного мира не являются чистыми, но смешанными в сравнении с чистыми действиями, которые физика и исследует в состояниях чистых, хотя тако­вые не встречаются. Она углубляется в чистую реальность огня, земли, воды, воздуха после изучения природы каждого из них, исходя из совокупности их действий. Не следует игнорировать тот факт, что только физика исследует в собственном виде сами по себе вещи100, тогда как все другие науки исследуют понятия о вещах. Логика исследует само понимание в соответствии с правилами высказываний. Математика исследует в соответ­ствии с числовым составом. Вот почему логика пользуется чи­стым разумом, тогда как математика прибегает к воображению, отсюда она не доходит до истинно простого. Потом логика и математика предшествуют физике в порядке знания и играют для нее роль орудия, которое можно употребить до того, как пускаешься в физические изыскания. Отсюда необходимо, что­бы логика установила поле исследования физики не в реально­сти, где опыт является обманчивым, а в разуме, где пребывает несокрушимая истина. После этого физика опустилась бы под водительством разума до земли [твердой основы] опыта101. Сле­довательно, после того как мы показали разделение теории, установленное Боэцием, повторим и кратко рассмотрим иное, что согласуется с ней, чтобы сопоставить определения двух понятий.

Глава XVIII. Сокращенное изложение предыдущего

Теория делится на теологию, математику и физику; тео­рия делится на умозрительную, умопостигаемую и естествен­ную, или теория делится на божественную, ученую и филоло­гическую102. Итак, теология является умозрительной и боже­ственной; математика — умопостигаемой и ученой; физика — естественной и филологической. Некоторые могут подумать, что три части теории представлены мистически под именем Паллады, которая почитается как богиня мудрости. Говорится

Tritonia  или Tritoona— троякое познание: знание Бога, кото­рое мы называем умозрительным; знание о душе, которое мы называем умопостигаемым; и знание о теле, которое мы назы­ваем естественным103. Из этих трех мы составляем знание и называем (его) мудростью. Однако мы могли бы надлежащим образом связать мудрость с иным, то есть с этикой, механикой и логикой. Мы же называем рассудительностью или знанием логику по причине красноречия слова, механику и этику — оттого, что те обращают внимание на нравы и на труд. Но только теорию, поскольку она есть рассмотрение истины, мы называ­ем мудростью.

Глава XIX. А равно и разделение практики

Практика делится на индивидуальную, частную и обще­ственную104. Иными словами, на этику, экономику и политику, или еще: моральную, хозяйственную и гражданскую. Одной является практика индивидуальная, моральная и этическая; практика частная, хозяйственная и экономическая; практика общественная, гражданская и политическая. Oeconomusпере­водится как хозяйственник, отсюда oeconomia— хозяйство. Слово polis— греческое, передается латинским civitas— граж­данство, отсюда политический, то есть гражданский. Когда мы полагаем, что этика является частью практики, следует пони­мать этику в узком смысле, как нравы каждого человека в от­дельности, что тоже практика, и она является индивидуальной.

Поэтому индивидуальная практика является практикой, которая, заботясь обо всем, возвышается и возрастает по мило­сти всех добродетелей, не допускает ничего в личной жизни, что не радовало бы; не делает ничего, о чем будешь сожалеть. Частная практика является практикой, которая управляет де­лами дома, распределяя все по соразмерности поступков. Об­щественная практика берет ответственность в общественных делах, удовлетворяя всех разумностью предвидений, справед­ливым равенством, твердостью и смелостью, терпением и са­мообладанием. Индивидуальная практика касается личности, частная практика — отцов семейств, политика — управителей городов. Практика называется деятельной, поскольку произ­водит свои действия в вещах; иная же называется моральной, поскольку управляет нравами и устанавливает правила, каса­ющиеся добродетели. Мы называем хозяйственным то, когда дела дома ведутся разумно. Считаем политическим то, что по­лезно городу и округе.

Глава XX. Разделение механики на семь видов знания

Механика содержит семь видов знания: ткачество, ору­дия и инструменты, навигация, сельское хозяйство, охота, ме­дицина, театр. Три из них касаются внешнего одеяния [челове­ческой] природы, того, благодаря чему природа предохраняет­ся от случайностей; четыре касаются внутреннего одеяния и дают то, что, питая и вскармливая, поддерживает [человечес­кую] природу. Здесь подобие тривиума и квадривиума, посколь­ку тривиум исследует слово, которое является извне, а квадри- виум — разумные основания, которые являются внутренними. Вот семь служанок, которых Меркурий получил в приданое за Филологию, поскольку все человеческие действия на службе красноречия, которое пребывает рядом с мудростью. Как гово­рит о знании красноречия Туллий в книге «О риторике»: «Че­рез красноречие жизнь становится уверенной, достойной, из­вестной, приятной. Ибо от него происходят для государства наиболее великие выгоды, потому что руководительницей крас­норечие имеет мудрость. Те, кто усвоили красноречие, приня­ли славу, честь и достоинство. И для ее друзей здесь опора са­мая достоверная и самая верная»105. Называются эти науки ме­ханическими, то есть незаконнорожденными, поскольку каса­ются произведения ремесленника, который заимствует форму у природы. А другие же семь наук называются свободными, оттого что требуют свободного духа, так сказать, бодрого и развитого, поскольку со всяческим тщанием отстаивают при­чину вещей. Может быть, поэтому в древности им посвящали силы только люди свободные, так сказать, благородные, тогда как плебеи и незнатные занимались механическим искусством из-за его ручного труда. Древние, будучи далеки от того, что­бы оставлять всякую область без исследования, пожелали все заключить в правила и предписания. Механика, — говорили они, — является знанием, при помощи которого осуществля­ется изготовление всех вещей106.

Глава XXI. Первое: ткачество

Изготовление сукна и льняной ткани составляет всё дей­ствие ткачества, подготовку и кручение ниток, и это происхо­дит вручную, с помощью иглы, веретена, шила, клубка, греб­ня, катушки, щипцов и других всякого рода инструментов. Используют льняные и шерстяные ткани, всякую шкуру с во­лосами и без, коноплю, пробку, тростник, волос и пух, матери­ал такого рода, который может служить изготовлению одежд, покрывал, платков, плащей, седел, ковров, занавесов, горшков, ситечек, веревок, канатов; не следует забывать солому, из ко­торой обычно люди делают шапки и корзины. Все это имеет отношение к изготовлению ткани и ткачеству.

Глава XXII. Второе: орудия и инструменты

Во вторую очередь орудия и инструменты. Иногда назы­вается орудием всякого рода инструмент. Так говорится: «ору­дие войны», «корабельные орудия», так сказать, инструменты войны и корабельная оснастка. Но в собственном смысле воо­ружение есть то, посредством чего мы защищаемся, как то: щит, панцирь, шлем, или с помощью чего нападаем: меч, секира, копье. Метательное орудие является оружием, какое мы мо­жем метать, такое, как дротик или стрела. Понятно, орудие — от руки, поскольку орудие, которое мы применяем против тела, помещается в руке. Считается tela,от греческого слова telon, удлиненный — продолжение чего-либо; отсюда protelare— удлинить. Следовательно, орудия — знание инструментов, не только тех, какие употребляется в качестве инструмента, но тех, что делается с помощью орудия (я бы сказал) из предвари­тельного материала: камня, дерева, металла, глины. Эта область знания составляет два вида: архитектуру и ремесло. Архитек­тура делится на строительство из камня и имеет отношение к каменных дел мастерам и строителям, и на изготовление пово­зок, и имеет отношение к каретникам и плотникам. Все ремес­ленники этого рода работают при помощи рубанков, топоров, винтов, крюков, пил, лесов, тисков, мастерков, уровней, отве­сов, чеканки, шлифовки, скребка, угла, гипса. И в каком-либо материале: глине, кирпиче, камне, дереве, кости, гравии, изве­сти, гипсе, других материалах, используемых соответственно.

Ремесленники делятся на кузнецов, когда, выковывая металл, делают из него форму, плавильщиками мы называем тех, кто, используя плавку, стараются придать форму материалу107.

Глава XXIII. Третье: мореплавание

Мореплавание включает всякие усовершенствования, про­дажу, обмен товарами, местными и иностранными. Мореплава­ние самым непосредственным образом связано с риторикой, поскольку красноречие особенно необходимо в этой профессии. Потому и приписывается красноречие Меркурию, kirrius,то есть господину, хозяину торговцев108. Торговля проникает в скрытые места мира, достигает невиданных берегов, переходит страш­ные пустыни и осуществляет общение человечества с варварс­кими народами на незнакомых языках. Развитие торговли со­единяет народы, утихомиривает войны, утверждает мир и зас­тавляет личные богатства повернуть к общей пользе.

Глава XXIV. Четвертое: сельское хозяйство

Сельское хозяйство составляет четыре вида: полевые ра­боты, связанные с посевом; насаждения, относящиеся к высад­ке деревьев, виноградника, фруктового сада, леса; скотовод­ство на пастбищах, лугах, оставленных землях; огородничество на ухоженных землях, сады и цветники.

Глава XXV. Пятое: охота

Охотничий промысел подразделяется на охоту на диких животных, птицеловство и рыболовство. Охота на диких жи­вотных практикуется многими способами: с помощью силков, западней, ям, луков, стрел, рогатин, облав, задымления, собак, соколов. Ловля птиц осуществляется с помощью сетей, сил­ков, веревок, лука, смол, крючка. Рыбная ловля практикуется с помощью сети, невода, крюков, дротиков. Промысел ведется с целью приготовления пищи, изысканных блюд и напитков. Если промысел связан с одной частью [охотой], то это оттого, что в древности обычно мы питались продуктами охоты. Так и се­годня в некоторых местах, где употребление хлеба очень ред­ко, питаются мясом и пьют вино, смешанное с водой.

Есть два вида пищи109: хлебнаяпищаимясная, рыбнаяииная. Хлеб берет свое имя от ponis,либо от того, что кладется

на столы, либо от греческого слова pan,что означает всё, пото­му что всякий добрый пир не обходится без хлеба. Есть много сортов хлеба: пресный, квашенный, печеный в золе, поджарен­ный, пористый в галетах, в виде пирога, сладостей, хлеб фор­мовой, с крахмалом, из пшеничной муки мелкого помола и многое другое.

Мясная, рыбная и иная еда — то, что употребляется с хлебом, мы можем назвать пищей. Есть множество ее видов: мясо, мясные и рыбные приготовления, винегреты, деликате­сы, овощи, фрукты. Из мяса одно является вареным, другое — жареным, сырым, соленым. Иное мясо — окорочка, ветчина, грудинка, сало, жир.

Есть множество видов приготовленных блюд: луканские колбаски, винегреты, паштеты, галатийские пироги и все другие блюда, какие старший повар может вообразить. Молочные про­дукты состоят из молока, молозива, сметаны, масла, сыра, сыво­ротки. Что касается овощей и фруктов, то кто может сосчитать их число? Из приправ, одни — горячие, другие — холодные, горь­кие, приятные, сухие, сочные. Среди питья одно — только питье, то есть что утоляет жажду, как вода, а другое является напитком и пищей, то есть удовлетворяет во всем, как вино. Более того, из того, что является пищей, некоторые являются пищей по приро­де, как вино и всякий бродящий напиток, другие — по случаю [приготовления], как ячменный квас или пиво. Следовательно, охота связана со всякого рода службой пекарей, мясников, пова­ров, трактирщиков.

Глава XXVI. Шестое: медицина

Медицина делится на две части: «по признакам заболева­ния и по способам лечения»110. Признаков бывает шесть: наруж­ные, движение и покой, голод и пресыщение, питание, сон и бодрствование, состояние души. Называют признаками заболе­вания те, которые создают и сохраняют здоровье, когда уравно­вешены, в противном случае образуются заболевания. Состоя­ния души названы признаками здоровья или болезни, поскольку провоцируют иногда постоянную горячность, как гнев; сладость, удовольствие или противоположное — неудовольствие порож­дают скрытность, ужас, страх, вялость, сходную с тоской. Есть в них нечто, что провоцирует такую естественную добродетель внешнего и внутреннего свойства, как печаль. Все способы ле­чения в медицине являются или внутренними, или внешними. Внутренние, когда лекарства вводятся в рот, ноздри, уши или когда принимаются в микстуре, как рвотное или порошки, кото­рые мы принимаем с пищей, в мази или с помощью всасывания. Внешние, когда принимаются притирки, припарки, пластыри. Хирургия бывает двух видов: один (вид), когда действуют на плоть и режут, колют или прижигают; другой является хирурги­ей кости, то есть когда сращивают [кости] и лечат суставы. Пусть не удивляются тому, что я отнес в область медицины питание и питье, которые рассматривал выше в охоте. Я сделал это, счита­ясь с разными точками зрения. Так, я включил в эту группу вино. В винограднике оно принадлежит сельскому хозяйству, когда же вино в бочке у келаря, тогда мы употребляем его как лекар­ство. И то же приготовление пищи касается пекарни, мясной лавки, кухни, но действие приправ относится к медицине.

Глава XXVII. Седьмое: театральное знание

Театральным называется знание игры в театре, где народ обычно собирается для [такой] игры. И не то, чтобы было это единственное место, где играют, но скорее более предпочти­тельное. Действительно, помимо театра игры имели место у портиков, в гимнасиях, амфитеатрах, на аренах, на пиршествах, у алтарей. В театре действие развивалось в стихах, с помощью персонажей, масок, кукол. На портиках выставлялись хоры и танцевали. В гимнасиях устраивались бои. В амфитеатрах прак­тиковался бег, скачки и езда на колесницах. На аренах сража­лись кулачные бойцы. На пиршествах исполнялась ритмичес­кая музыка на инструментах, пелись оды и игралось иное. В святилищах во время обрядов воспевались хвалы богам. Игры рассчитывались по числу действий для того, чтобы естествен­ный жар тел обращался в движение и чтобы радость души вос­станавливалась. Другое, более правдоподобное основание: по­скольку народу следовало собираться время от времени и иг­рать, древние пожелали, чтобы это происходило в определен­ных местах, чтобы избежать мест сомнительных и действий, достойных осуждения, или даже преступлений.

Глава XXVIII. О логике, которая является четвертой частью философии

Логика делится на грамматику и область рассуждения. Гре­ческое слово grammaпереводится на латинский язык как буква. Отсюда мы говорим grammatica,то есть знание о записи буква­ми111. Буква является знаком в собственном смысле, который мы пишем, и начальным звуком, который мы произносим. Но здесь нужно брать в широком смысле и интерпретировать как запись и слово,ибо эти две реальности принадлежат грамматике. Некото­рые говорят, что грамматика не составляет части философии, но является своего рода дополнением и [ее] инструментом. Говорит ведь Боэций, касаясь области рассуждения, что нечто может быть в одно и то же время частью философии и инструментом; точно так, как нога, рука, язык, глаз и т.д. являются в одно и то же время частью и орудием тела. Сказать просто, грамматика исследует слово, то есть происхождение, состав, образование, наклонение, выражение и все, что касается произношения. Область рассужде­ния определяет значение слов согласно суждению.

Глава XXIX. О грамматике

Грамматика включает в себя буквы, слоги, слова, предло­жения. Другое определение: грамматика подразделяется на бук­вы, то есть что мы пишем, и на слова, что произносим. Или: грам­матика подразделяется на существительное, глагол, причастие, местоимение, наречие, предлог, союз, междометие, соединитель­ное слово, буквы, слог, основу, ударение, пунктуацию, знаки орфографии, аналогию, этимологию, глоссы, различения, вар­варизмы, солипсизмы, заблуждения, преобразования, схемы, тропы, прозу, стихи, сказки, истории112. Я излагаю этот матери­ал недлинно, а также, поскольку в моем небольшом произведе­нии речь моя касается единственно разделения и имен вещей, для того чтобы снабдить читателя своего рода базой познания. Тот, кто старается познать все то, должен будет читать Доната, Сервия и Присциана «Об ударениях», «На двенадцать стихов Виргилия»113 и «Варваризмы», Исидора «Этимологию»114.

Глава XXX. Об области рассуждения

Область рассуждения включает целостные части: обна­ружение и суждение, и раздельные части: доказательство, ве­роятностное знание, софистику. Доказательство включает не­обходимые аргументы и свойственно философам. Вероятност­ное знание касается диалектиков и риторов. Софистика есть дело софистов и сутяг. Вероятностное знание разделяется на диалектику и риторику, каждая из которых содержит обнару­жение и суждение. Они составляют род сам по себе, то есть целостное рассуждение, но пребывающее с необходимостью во всех видах искусств и наук. Обнаружение есть то, что по­зволяет находить аргументы и устанавливать аргументацию. Знание суждения есть то, что учит по аргументам судить. Мож­но спросить: содержится ли обнаружение и суждение в фило­софии? Ведь они отсутствуют в теории, в практике, механике и даже в логике (где мы ожидали бы найти их более всего). Они не составляют части логики, поскольку не представлены ни в грамматике, ни в области рассуждения; они не являются частью этой науки, поскольку они составляют ее в целом. Ибо ничто не может быть частью и целым в одном и том же роде. Таким образом, видно, что философия содержит не всякое зна­ние. Необходимо, однако, знать, что слово знание обычно бе­рется в двух видах для того, чтобы определить какую-либо на­уку: так я говорю, диалектика является знанием, то есть искус­ством или наукой; или же в отношении всякого знания, и тогда я говорю, что тот, кто знает что-либо, владеет знанием. Если я умею плавать, я владею знанием о плавании; если я знаю, что Сократ — сын Софроники, я владею знанием об этом, и, в об­щем, всякий, кто знает какую-либо вещь, может сказать, что он владеет знанием об этом. Я говорю, что диалектика является знанием, то есть искусством и наукой. Но совершенно иначе, когда я говорю: знать, что Сократ есть сын Софроники есть знание, то есть распознавание. О всяком знании, какое являет­ся искусством или наукой, поистине следует сказать, что оно есть отдельная часть философии, но мы не можем сказать то же о всяком распознавании, какое является знанием. Однако совершенно определенно, что всякое знание или наука, а так­же любое распознавание являются часть философии либо в собственном смысле, либо всецело. Наука является знанием, когда она имеет собственную завершенность, в которой она в совершенстве разворачивает свои возможности. Это не отно­сится ни к знанию обнаружения, ни к знанию суждения, по­скольку каждое из них не является самим по себе автономным знанием. Что позволяет сказать, что невозможно назвать их дисциплинами, но только частями дисциплины. Мы можем спросить себя: являются ли обнаружение и суждение такими, как диалектика и риторика? Это не так, поскольку тогда из двух частей и одного слова установилось бы два противоречащих рода. Следовательно, мы можем сказать, что два слова употреб­ляются однозначно для того, чтобы определить части риторики и диалектики. Или, что предпочтительнее, мы говорим, что об­наружение и суждение в собственном смысле — часть области рассуждения и что мы можем их объединить, и как внутренние части они различаются между собой. Эти различия не позволи­ли выразить слова обнаружение и суждение, поскольку те обо­значают не то, что устанавливают виды, но то, что является час­тями рода. Грамматика является знанием о правильной речи. Диалектика есть правильная дискуссия, которая отличает прав­ду от лжи. Риторика является дисциплиной, которая позволяет надлежащим образом прийти к убеждению.

Книга третья

Глава I. О порядке, способе чтения и дисциплине

Философия делится на теорию, практику, механику, ло­гику. Теория делится на теологию, физику, математику. Мате­матика делится на арифметику, музыку, геометрию, астроно­мию. Практика делится на индивидуальную, частную, обще­ственную. Механика включает ткачество, изготовление орудий и инструментов, мореплавание, сельское хозяйство, охоту, ме­дицину, театр. Логика подразделяется на грамматику и область рассуждения. Область рассуждения подразделяется на доказа­тельство, вероятностное знание, софистику. Вероятностное знание подразделяется на диалектику и риторику. В этом под­разделении содержатся только отдельные части философии. Существуют еще подразделения этих частей, но они не явля­ются достаточными. Если ты хочешь сосчитать ступени, ты насчитаешь их XXVIII115. Авторы этих знаний считаются раз­личными. Есть те, кто открыли искусства, те, кто усовершен­ствовали, и те, которые их развивают. В отношении одного и того же искусства часто существует много авторов. Ниже я перечислю некоторых.

Глава II. О творцах искусств

У греков теологом был Лин, у латинян — Варрон, а в наше время — Иоанн Скот с трактатом «О десяти категориях в Боге»116. Физика природы была открыта у греков Фалесом из Милета — одним из семи мудрецов, тогда как Плиний у лати­нян дал ее описание117. Пифагор из Самоса изобрел арифмети­ку, а Никомах дал ее изложение. У латинян сначала Апулей, затем Боэций продолжили ее изучение118. Тот же Пифагор со­ставил Mathen tetrados,то есть книгу о науке квадривиума, и открыл, что V было подобием человеческой жизни119. Соглас­но Моисею, изобретателем музыки был Тувал из рода Каина120, но греки говорили, что Пифагор. Другие говорили, что Мерку­рий, что именно он сделал первым четырехструнный инстру­мент, другие — что это был Лин, Зет или Амфион121. Говорят, впервые в Египте была открыта геометрия, в которой лучшим у греков был Эвклид — автор трактата, который перевел Боэ­ций122. Эратосфен также был очень знающим в геометрии. Он открыл длину окружности Земли. Говорят при этом, что Хам, сын Ноя, был изобретателем астрономии. Халдеи обучали на­чалам астрологии в соответствие с природным рождением (тел). Однако Иосиф утверждает, что Авраам был первым, кто обу­чил египтян астрологии123. Птолемей, царь Египта, развивал астрономию. Он также устанавливает законы, по которым открываются движения звезд. При этом говорят, что гигант Немрод был самым выдающимся астрологом. С его именем в равной степени связывается и открытие слова астрономия. Греки говорят, что это искусство было изобретено Атлан­том, поэтому также считалось, что он держит небо. Изоб­ретателем этики был Сократ, поскольку исследовал установ­ленную на договоре справедливость, которой он посвятил двад­цать четыре книги. Затем его ученик Платон составил множе­ство книг «О республике», исследуя две справедливости, то есть установленную и природную124. После Туллий представил «Рес­публику» на латинском языке. Философ Фронтон написал книгу

Stratagematon,то есть о военных хитростях125. Механика имеет различных авторов. Гесиод из Астра был первым у греков в описании сельских занятий. Потом Демокрит — великий из карфагенян — составил двадцать семь книг исследований по сельскому хозяйству. У римлян Катон первым создал трактат о сельском хозяйстве, у которого впоследствие много заим­ствовал Марк Теренций [Варрон]. В этой области Вергилий написал «Георгики», «затем Корнелий и Юлий Аттик, затем Эмелиан, то есть Колумела, выдающийся оратор, объял всю эту науку126, Витрувий является автором трактата «Об архи­тектуре»127. Палладий «также писал о сельском хозяйстве»128. У греков Миневре принадлежит искусство ткачества. Счита­ется также, что она была первой в изготовлении ткани из шелка и крашеной шерсти и что она открыла оливковое дере­во и ремесленничество129. От нее научился Дедал и принялся за ремесло130. В Египте Исида, дочь Инахи, открыла льняные тка­ни и показала, каким образом можно из нее сделать одежду131. Она открыла использование шерстяной ткани. В Ливии первое использование шерсти было в святилище Аммона. Нин, царь ассириан, ведет первую войну132. Считается также, что Вулкан был первым кузнецом. Божественная история утверждает, что то был Тувал133. Прометей первым ввел использование кольца, закрепив камень в кусок железа134. Пеласги были изобретате­лями судов. Употребление пшеницы было открыто Церцерой в Греции в Элевсине, а Исида изобрела в Египте135. Пилумн открыл использование пшеницы и полбы, способ молоть и то­лочь136. Тагус в Испании — изобретатель посева (хлеба)137. Ози­рис в Египте изобрел культивирование виноградника, и Либер сделал то же у индийцев138. Дедал был первым в изготовлении стула и стола. Апиций был первым в приготовлении пищи, но закончил жизнь, добровольно предав себя смерти в том же ме­сте, на кухне, после того, как израсходовал все средства139. У греков творцом медицины был Аполлон и его сын Эскулап, который упрочил его труды и славу и который впоследствии умер от удара молнии. Медицинская деятельность прервалась на длительное время и оставалась скрытой в течение пятисот лет, до времени царя Артаксеркса. Рожденный от отца Асклепия на острове Кос, Гиппократ снова вывел медицину на свет140. Полагают, что зрелища берут свое происхождение от лидян, которые, придя из Азии, осели в Этрурии во главе с пред­водителем Тирреном. Там между другими народами распрос­транились их суеверия и они устраивали зрелища — обычай, который был воспринят римлянами, которые брали от них ре­месленников. От lydisназывалось ludi— игры141. Считают, что еврейский алфавит берет свое происхождение от Моисея, ког­да тот получил Закон. Алфавит халдеев и сирийцев — от Авра­ама. Исида изобрела алфавит египтян. Алфавит греков был изоб­ретен финикийцами и принесен из Финикии в Грецию Кадмом142. Кармена, мать Эвандра, собственное имя которой Никострата, изобрела латинский алфавит143. Моисей был первым, кто записал Священную историю. У язычников фригиец Дарет был первым, кто обнародовал историю Трои, которая, гово­рят, была записана на пальмовых листьях. После Дарета был Геродот, известный как первый греческий историк, после ко­торого прославился Ферекид в те же времена, когда Ездра записывает Закон144. Что касается басен, считается, что их изоб­рел Алкмон из Кротона145. Египет является матерью искусств, которые перешли в Грецию, а затем в Италию146. Именно в Егип­те открыли грамматику в эпоху Озириса, мужа Исиды. И там же диалектика была изобретена Парменидом, который, спаса­ясь от граждан и толпы, пребывал достаточно долгое время на горе. Там он изобрел диалектику, и поэтому была она названа парменидовой скалой147.Платон после смерти своего учителя Сократа уехал в Египет из любви к мудрости и после того, как получил познания в свободных искусствах, вернулся в Афи­ны. Затем в Академии, возле своего города, он посвятил себя изучению философии и пребывал в окружении учеников148. Ему греки обязаны основам рациональной логики, которую разви­вал затем его ученик Аристотель и привел в совершенство. Марк Теренций Варрон был первым в переводе диалектики с гречес­кого на латинский язык. Цицерон впоследствии перевел «То­пику». Демосфен, сын ремесленника, считается у греков изоб­ретателем риторики, как Тисий у латинян и Коракс в Сираку­зах149. Эта наука написана по-гречески Аристотелем, Горгием и Гермогеном и переведена на латинский язык Туллием, Кван- тилианом и Титианом150.

Глава III. Об искусствах, которые следует особенно изучать

Среди всех тех знаний, какие перечислены выше, древ­ние особенно различали семь в делах обучения тех, кому сле­дует получить образование151. Они видели в этих знаниях боль­ше пользы, чем в других, поскольку, если следовать правиль­ному обучению в этих дисциплинах, можно прийти к позна­нию других [знаний] быстрее, чем слушая их. Те знания явля­ются лучшим инструментом и основанием, чтобы приготовить душу к полному познанию философской истины. Знания эти носят имя Тривиум и Квадривиум и [являются] тем, что как некие силы, приуготовляет живой дух к скрытой мудрости. В древнюю эпоху никто не удостаивался звания учитель,если не прослушает всего того, что содержится в семи искусствах. Из­вестно, что Пифагор в собственных трудах сам соблюдал та­кой обычай152. И так в течение семи лет, которые соответству­ют числу семи свободных искусств, никто из учеников не ос­меливался спрашивать у него основание всего, что усваивал, но каждый доверял словам учителя, пока, насколько способен, не узнает, и пока не научится отыскивать всякое основание. Рассказывают, что некоторые изучали эти семь свободных ис­кусств до того, что держали их полностью в памяти. Были не­которые тексты в их руках, где темы, по которым они должны были высказать решение или доказать, не содержались в кни­гах — они использовали правила и принципы, чтобы разре­шить то, что проявлялось в дискуссии. Поэтому в каждом слу­чае в их духе был готовый ответ. И было в те времена столько мудрецов, что написали они книг больше, чем мы можем про­честь. Наши учащиеся не умеют или не хотят достойно под­держивать их опыт, так что мы имеем много плохо образован­ных студентов. Я считаю, что тот, кто образован, должен обла­дать таким сердцем, чтобы не впутываться в бесплодные труды и чтобы не оставаться безразличным перед лицом предмета хо­рошего и полезного. Плохо творить добро небрежно, но самое плохое — делать бесполезную работу. Поскольку все неспособ­ны различать, что нам подходит, я кратко объясню читателю, каким являются сочинения, какие мне кажутся наиболее полез­ными и добавлю несколько слов на предмет их изучения.

Глава IV. О двух родах сочинений

Есть два рода сочинений. Первый род — то, что называ­ется искусствами в собственном смысле. Второй — приложе­ния к искусствам. Искусствами являются те, что подчиняются философии, т.е., те, что имеют в качестве материала опреде­ленную область и часть философии, как грамматика, диалек­тика и т.д. Приложения искусств представляют то, что прибли­жается к философии, но из материала не философского. Иног­да, однако, отдельные элементы искусств относятся к близко­му [искусствам] смешанному виду, или касаются просто рас­сказа, приготавливающего путь философии. Это все поэтичес­кие сочинения, будь то трагедии, комедии, сатиры и также эпо­пеи, лирические песни, ямбы, назидательные сочинения, а рав­ным образом басни, истории и даже сочинения тех, кого сегод­ня повсюду называют философами, т.е., тех, кто имеют при­вычку выискивать в различных местах то, что является крат­ким, и излагают в темных и путанных словесах, или же нагро­мождая вместе элементы, взятые здесь и там, создавать, так сказать, единую картину из множества форм и цветов. Отметь же различие, о каком я говорил: есть два рода — искусства и приложения искусств. Между ними я вижу такое же различие, о каком говорит поэт:

«Так же и гибкой ветле не равняться с седою оливой,

Или лаванде простой не спорить с пурпурной розой»153.

Поэтому тот, кто желает достичь знания, если игнориру­ет истинные искусства, чтобы преуспеть в других, обнаружи­вает предмет весьма скромный и, говоря кратко, плод ограни­ченный. Короче говоря, искусства без приложения способны сделать учащегося совершенным154, но приложения без искусств не принесут совершенства, особенно, если не обладают они в содержании чем-то, что приближало бы и объясняло искусст­ва. И здесь нечего искать из того, что принадлежит само по себе искусствам. Вот почему, мне кажется, необходимо снача­ла сосредоточить усилия на искусствах, где есть основание всего и где открывается истина, чистая и простая. А это есть прежде всего в семи искусствах, которые я отметил выше, которые яв­ляются инструментом всей философии. После, если у нас есть свободное время, мы можем изучать другие искусства, потому что часто больше удовольствия в развлечениях, смешанных с вещами серьезными, и редкость — достойная цена блага. Так, с большим интересом мы воспринимаем мысль вместе с пре­красным вымыслом. Итак, в семи искусствах содержится ос­нова всякой науки и нужно всегда иметь их под рукой в боль­шей степени, чем другие искусства, поскольку без них фило­софская наука никоим образом и ни в коей мере не способна объяснять или давать определение. Искусства настолько свя­заны между собой, зависимы от начал друг друга, что если от­сутствует хотя бы одно, другие не могут сформировать фило­софии. Отчего, мне кажется, ошибаются те, кто не заостряют внимание на связи, которая существует между искусствами и останавливают свой выбор на чем-то одном, не думая о том, чтобы коснуться другого, о том, что именно таким образом они могли бы достичь совершенства.

Глава V. Что есть у каждого искусства, то ему и принадлежит

Есть еще иное, не меньшее, чем предыдущее, заблужде­ние, избежать которого является великой заботой. Есть люди, которые действительно не пренебрегают ничем из того, что необходимо изучать, но они не способны отнести к какому- нибудь искусству то, что ему принадлежит и пытаются изу­чать все в каждом155. По грамматике они обсуждают основания силлогизма, в диалектике осведомляются о склонении падежей и, что более странно, берутся рассуждать по одному названию о содержании книги, а возьмутся читать, едва с третьего захода доходят до конца вступления. Они не других наставляют, а выставляют напоказ свои знания. Если бы все видели их, как я вижу! Стерегитесь этой порочной привычки! Ведь чем больше ты сгибаешься от излишеств, тем меньше ты способен понять и помнить то, что тебе полезно. Итак, во всяком искусстве мы должны различать два положения: сначала, каким образом изу­чать искусство само по себе; затем, каким образом применять искусство к предмету. При этом есть два аспекта: изучать ис­кусство и исследовать согласно искусству. Например, изучать искусство, т.е. грамматику и исследовать в соответствие с ис­кусством, т.е., исследовать по правилам грамматики. Отметь два понятия: изучение грамматики и исследование по прави­лам грамматики. Изучает грамматику тот, кто занимается пра­вилами в том, что касается слов и основ этого искусства. Сле­дует согласно грамматике личность, которая говорит или пи­шет по правилам. Например, изучение грамматики касается только таких произведений, как [труды] Присциана, Доната или Сервиуса156; следование в соответствии с грамматикой касает­ся всех. И также, когда мы изучаем какое-либо искусство, осо­бенно то, что касается обучения, как бы там ни было, необхо­димо все свести к определенному, удобному для понимания компендиуму, в объяснении мы должны стремиться к краткос­ти и возможно большей ясности из страха, что, увеличивая странные суждения, мы смутим читателя, вместо того чтобы его научить. Нам не следует делать акцент на всем, о чем мо­жем говорить. Все, о чем мы говорим, должно содержать пользу. Наконец, ищи во всяком искусстве то, что является его специ­фической особенностью157 и затем, когда ты изучаешь искус­ства и познаешь в дискуссии и сравнении то, что является их собственным предметом, тогда ты вправе будешь сравнивать их принципы и каждое [искусство] исследовать, придавая ему новое видение. Не умножай путей, чтобы не потерять главной дороги. И ты обретешь уверенность во всем, и тогда у тебя не будет страха заблудиться158.

Глава VI. Что необходимо при обучении

Три вещи необходимы учащимся: здоровье, усердное занятие и дисциплина159. В том, что касается здоровья, предпо­лагается, чтобы учащийся легко усваивал то, что слышит и твер­до запомнил; в занятиях чтобы усовершенствовал природные силы; в отношении дисциплины — похвально живущему в по­знании утверждать достойные нравы. Сейчас мы скажем не­сколько слов о каждой из этих трех способностей.

Глава VII. О способностях и памяти, какие зависят от здоровья

Те, кто посвящают себя учению, должны обладать сразу способностями и памятью, какие при всяком обучении и дис­циплине так связаны одно с другим, что если одного не доста­ет, другое не может продвигаться к совершенству. Это, как на­житое добро, — бесполезно его копить, если не можем с уве­ренностью сохранить. С другой стороны, зачем укреплять кла­довую, если у нас нечего хранить. Способности развивают, а память сохраняет мудрость. Способности есть сила, естествен­но расположенная в душе и действующая сама по себе160. Спо­собности исходит от здоровья — в развитии они усиливается, неумеренное усиление их притупляет, взвешенная практика заостряет. Потому и хорошо сказано: хотел бы я, наконец, что­бы ты берег себя, ты утомился от книг, пойди на воздух.

Есть две вещи, которые воспитывают способности: чте­ние и размышление161. Чтение — это когда, исходя из написан­ных текстов, мы познаем по правилам и предписаниям. Есть три вида образовательного чтения: чтение для обучения, чте­ние для знакомства и индивидуальное чтение. Действительно, мы говорим: «я читаю книгу этому человеку», «я читаю книгу этого человека» и «я читаю книгу». Прежде всего в чтении не­обходимо различать порядок и способ.

Глава VIII. О порядке чтения

Бывает один порядок в предметах обучения, например, если я говорю, что грамматика является более древним пред­метом, чем диалектика, или арифметика появилась раньше музыки; и другой порядок, когда дело касается книг: если я скажу, что [книги] о Катилине появились раньше [книг] о Югурте, и иной порядок в рассказе, который состоит в чередовании событий и расположении материала. Порядок в предметах обу­чения строится в соответствие с их природой, в книгах по же­ланию автора или по предмету исследования, в рассказе со­гласно изложения, в двух видах: естественном, когда факты приведены в порядок, каким они развивались, и искусствен­ном, когда то, что случилось после, рассказано раньше, и т. д. В изложении соблюдается порядок исследования, который стро­ится из трех элементов: буквального содержания, смысла и зна­чения162. Буквальное содержание имеет порядок, соответству­ющий сказанному, или то, что мы называем строением. Смысл есть простое и ясное выражение, какое с первого раза дает бук­вальное содержание. Значение есть глубокое понимание, кото­рое открывается не иначе как после изложения знания о пред­мете. Порядок состоит здесь сначала в изыскании буквального содержания, затем смысла и значения. Что делает изложение завершенным.

Глава IX. О способе чтения

Способ изучения [текста] состоит в его разделении. Вся­кое разделение начинается с конечного [предмета] и тянется до бесконечности. Все, что является конечным, то более извес­тно и познаваемо. Потому учение начинается с того, что более познано, и переходит к знанию о том, что является сокрытым. Кроме того, мы изучаем по основанию, на котором соответ­ственно и происходит разделение, когда мы опускаемся от все­общего к особенному, разделяя, исследуем природу единич­ных предметов. Действительно, всеобщее является определен­ным прежде всего через свои особенности. Следовательно, ког­да мы изучаем, должны начать с того, что является более по­знанным, определенным, понятным, затем, постоянно опуска­ясь и разделяя предметы, в разделении исследовать природу того, что находится в содержании163.

Глава X. О размышлении

Размышление есть мышление, связанное с согласием, каковое тщательно исследует причину, источник, направление и пользу всякой вещи. Размышление берет начало в чтении, но не ограничивает себя его правилами и предписаниями. Чтобы созерцать истину, ему нравится пробегать открытые простран­ства, на которых оно полагает в полной свободе свой острый взгляд; размышление любит связывать повсюду причины ве­щей, пронзать взором то, что является глубоким, не оставляя ничего двусмысленным и темным. Следовательно, точка от­счета в учении пребывает в чтении, его полнота — в размыш­лении, потому что, если любим мы мыслить и если решились посвятить себя размышлению, то оно научит нас восхититель­ной жизни, и в вышних будет исполнено утешения164. Действи­тельно, более всего размышление оберегает душу от хаоса зем­ной деятельности и позволяет в этой жизни, как предварение, иметь сладость вечного отдохновения. Потому размышление есть то, что позволяет исследовать все и научает пониманию; так что душа уже источает знания и исполняется радостью, и тогда в размышлении о вышних обретет отдохновение. Есть три рода размышления: один — в рассмотрении нравов, дру­гой — в углублении в заповеди и третий — в исследовании Божьих дел. Нравы включают пороки и добродетели. Божии заповеди предписывают, предвидят, предполагают, наставля­ют. Дело Божие есть то, что творится усилием, что управлять­ся мудростью и что согласуется с благодатью, Чем более мы познаем это, тем более учимся размышлять о чудесах Божьих, и о том, сколь достойны те восхищения.

Глава XI. О памяти

Я настаиваю на том, что вовсе не следует обходить вни­манием память, поскольку все, что ум, различая, ищет и нахо­дит, а память, вбирая, сохраняет. Следовательно, речь идет о том, чтобы мы вверяли памяти то, что узнаем в процессе по­знания. Вспомнить — значит подвести краткий и сжатый итог тому, что мы уже записали или обсудили более подробно. Что древними называлось epilogus,так сказать, краткое изложение того, что было сказано165. Всякая тема, какую исследуют, обла­дает принципом, на который всецело опирается истина пред­мета и сила выраженной точки зрения. Именно к принципу сходится все, что ей [теме] соответствует. Вспоминать — зна­чит отыскать и исследовать принцип. Есть только один-единственный источник и множество ручейков: если ты следуешь за извилистыми ручейками, разве достигнешь источника? Дер­жись источника и будешь обладать всем. Я это говорю, потому что память человека слаба, ей нравится краткость. И если мы чрезмерно разделяем [предмет], память мельчает в деталях. Следовательно, мы должны во всяком учении брать какую-либо вещь кратко, с уверенностью, что сможем заключить ее в ла­рец памяти. Потом, если требует предмет, все извлекается. В равной мере необходимо часто вспоминать и обновлять содер­жание памяти, чтобы длительный перерыв что-либо не изгла­дил. Поэтому, о читатель, прошу тебя, не увлекайся слишком чтением, но старайся больше понять и еще больше старайся запомнить, что понял! В противном случае совершенно беспо­лезно читать и познавать. Вот поэтому я сказал выше: те, кто посвящают себя учению, обязаны обладать способностями и памятью.

Глава XII. О дисциплине

Один мудрец, когда его спросили о правилах и приемах, какими следует пользоваться при обучении, ответил: «дух сми­ренный, пытливое изучение, тихая жизнь, молчаливое усердие, бедность, чужая земля — вот то, что нормально и позволяет изучать многие неизвестные области»166. Я полагаю, что это высказывание следует понимать и так: нравы украшают зна­ние,потому к правилам изучения мудрец прибавляет правило жизни167. Чтобы читатель был расположен и к познанию, и к правильной жизни. Знание, которое оскверняется недостойной жизнью, является недостойным похвал. Так что ни в коем слу­чае не следует пренебрегать дисциплиной тому, кто озабочен поиском знания.

Глава XIII. О смирении

Смирение является началом дисциплины, и хотя в этом случае поучения могут быть многочисленными, среди них есть три, прежде всего касающиеся читателя: сначала не следует подходить легкомысленно ни к какому знанию и писанию; по­том не следует стыдиться обучаться и, наконец, однажды ут­вердившись в одном знании, не следует пренебрегать другим. Многие обманываются в том, что желали бы выглядеть умны­ми раньше времени. Они вдруг надуваются от высокомерия, начинают мечтать о том, чего нет, и стыдятся того, что есть в реальности. Они удаляются от мудрости настолько, насколько судачат о ней; и не являются мудрыми, но только желают слыть ими. Людей такого сорта много. Они не обладают элементар­ной основой, а интересуются вершинами знания. Они полага­ют, что стали великими по одному только, что читали писания или слышали речи великих и мудрых. «Мы их видели, — гово­рят они, — мы у них учились! Они часто разговаривали с нами! Эти светила, знаменитые люди нас знают!» О, если бы никто не знал меня, но пусть я буду знать всех! У вас слава, что вы знакомы с Платоном! Но ведь это не то, что понять его! Вам кажется, что ниже вашего достоинства меня слушать! Я не Платон, я даже не заслужил чести знать Платона, достаточно ведь, что вы смогли приложиться к источнику философии! После ведь, испив из золотого кубка, и царь пьет из глиняного горшка!168 Зачем стыдиться? Вы слышали Платона?! Послушай­те же Хрисиппа! Как говорит пословица: «Что не знаешь ты, Офеллус, может быть, знает?»169 Никому не дано все знание. И наоборот, нет ведь такого, кто не получил бы от природы этот особенный дар знания! Прилежный учащийся слушает охотно всех. Он читает все, он не избегает ни писания, ни лица, ни учения. Он равнодушен к тому, что касается его, и не надмевается оттого, что знает, но ищет то, чего не знает. И такие скажут любителю Платона: «Я предпочел бы скромно учиться у дру­гих, чем бесстыдно выставлять напоказ то, что я знаю». Дей­ствительно, почему тебе стыдно учиться и не стыдно быть неве­жественным? В первом случае неприличия меньше, чем во вто­ром! Иное, лучше поразмысли, почему ты делаешь вид, что на вершине, когда внизу? Лучше изучай, к чему ты способен! Рас­тет в познании лучше тот, кто растет по порядку! Желая сделать большой скачок, некоторые падают в пропасть! Поэтому не слишком спеши! Так ведь только быстрее достигнешь мудрос­ти! Охотно изучай все, что не знаешь, и тогда смирение позво­лит тебе получить то, что природа каждому дает! Ты сделаешь­ся мудрее всех, если согласишься изучать из всего. Те, кто полу­чают из всего, являются обогащенными из всего. Короче, бери все хорошее из всякой науки, потому что все науки хороши! Не пренебрегай ничем, если у тебя есть время для чтения из всякого писания, по крайней мере, если не обогатишь себя, ничего не потеряешь, тем более, по моему мнению, в каждом писании; все и не представляет из себя что-то интересное, если не соответ­ствует месту и порядку или не несет что-то особенное, что вни­мательный к слову сумеет взять. Что не стремиться быть луч­шим вообще не является столь уж хорошим! И если не можешь прочесть всего, не все ведь следует применять. Но необходимо читать некоторые предметы, чтобы они не оставались неизвест­ными, а другие достаточно просто слышать, как о них рассказы­вают. Действительно, иногда, когда нет возможности что-то уз­нать, то мы приписываем ему большую ценность, чем есть в ре­альности. Мы лучше ценим то, чьи плоды знакомы.

Ты видишь теперь, как необходимо смирение, чтобы не презирать какую-нибудь науку и охотно все изучать. И точно так же у тебя все получится, когда ты начинаешь изучать пред­мет и не презришь другие. Некоторые впадают в грех высоко­мерия, когда обращают непомерное внимание на собственное знание! Они знают что-то, они думают, что другие науки, ко­торых они не знают, не являются важными и не могут иметь значения! Отсюда, как дело, которое делается само собой, ки­пучая деятельность торговцев всяким вздором, какой не знаю, откуда они тащат! Они считают наивными первых отцов, во­ображают, что мудрость родилась с ними — с ними и умрет! Они думают, что Святое Слово в способе выражения просто! Что нет необходимости слушать учителей! Что каждый спосо­бен благодаря личным качествам проникать в глубины истины! Они морщат нос и отворачиваются от читателей божественных предметов и не желают понять, что тем хулят Бога, красота сло­ва Которого в простоте, а они проповедуют своевольное иска­жение!170 Вот что я бы рекомендовал: хороший учащийся дол­жен быть смиренным и покладистым, абсолютно чуждым пус­тым заботам и удовольствиям! Ему следует быть прилежным и старательным во всякого рода обучении! Никогда не преувели­чивать свои знания и ускальзывать, как рыба, от авторов сомни­тельных учений, стараться длительное время изучать какой-либо предмет прежде чем судить о нем и не стремиться выглядеть умным, но лучше им быть! Любить правильно понятые сужде­ния мудрецов! Стараться всегда хранить их перед глазами как зеркало, в котором видим мы наше лицо! И если случайно неко­торые темные места приведут сознание в смущение, не следует тотчас же впадать в уныние, как если бы уж не было ничего хо­рошего в том, что все не можешь понять! Вот чем является сми­рение для тех, кто пребывают в обучении.

Глава XIV. Об искусстве исследования

Искусство исследования состоит в усердии, где учащий­ся испытывает потребность более в побуждении, чем поуче­нии. Тот, кто захотел со вниманием изучить, что древние счи­тали любовью к мудрости, незабвенные свидетельства доблес­ти, какие те завещали потомкам, тот увидит, что его усердие, какое бы оно ни было, по сравнению с их [трудами] является много скромнее. Тогда ведь одни попирали свое благородство, другие оставляли богатства, иные радовались несправедливос­ти, иные оставили дружеское общение, а иные, наконец, уда­лялись в укромные места, в пустыню, и в уединении посвяща­ли себя философии, чтобы, становясь свободными, отдаваться созерцанию, чем избавляли они душу от вожделения, которое закрывало им путь к добродетели. Считается, что философ Парменид провел пятнадцать лет на горе в Египте171. Известно, что Прометей из-за безмерной жажды к размышлению стал жертвой грифа в горах Кавказа. Древним, однако, было хоро­шо известно, что истинное благо знания не в мнении людей, а в чистом познании. Они полагали, что нет хуже людей, чем те, которые, впутавшись в гибельную реальность, не познают соб­ственного блага. Душевное и интеллектуальное различие, ка­кое существовало между одними и другими, закрепляли они в удаленности места жительства и не позволяли, чтобы одно оби­талище было у тех, кто не придерживается общих правил.

Некто сказал о философе, что думал: «Неужели ты не видишь, что люди смеются над тобой?» Но, тот ответил ему: «Они смеются надо мной, а ослы над ними». Вообрази, во что бы оценил он похвалу людей, чьей хулы не боялся. Кстати, из­вестно, что другой философ, после того как изучил все пред­меты и достиг вершины искусств, вернулся к ремеслу горшеч­ника. О третьем магистре, которого ученики прославляли, го­ворили среди прочего и то, что даже его ремесло башмачника нельзя не похвалить. Мне больше понравилось бы, если бы та­кое усердие было у наших учащихся, после чего мудрость не прекратится никогда. И только Ависага Сунамитянка согрела старого Давида, когда тело его охладело172, поэтому любовь к мудрости не покидает того, кто ее лелеет. От тягот все члены тела ветшают в старости, только мудрость возрастает173. Ста­рость тех, кто провел юность под благородным водительством, становится более знающей, обычно менее доверчивой и с течением времени более умудренной. От прошлых занятий старость собирает плоды наиболее приятные. Поэтому рассказывают, что знаменитый мудрец древней Греции Фемистокл после ста семи лет, увидев, что умирает, объявил, что он сожалеет о том, что покидает жизнь, когда становится мудрым. Платон умер, когда писал в восемьдесят один год. Сократ скончался в пол­ных девяносто восемь лет в трудах обучения и исследования. И я не говорю о других философах: Пифагоре, Демокрите, Ксенократе, Зеноне, Клеанфе, которые в зрелом возрасте процве­тали в мудрости.

Я перехожу к поэтам Гомеру, Гесиоду, Симониду, Терп­сихору, которые в очень значительном возрасте сочиняли пес­ни, не знаю, уж сколь лучшие, чем в молодости. Софокл, когда достиг глубокой старости и оставил дела семьи, был обвинен детьми в слабоумии. Тогда прочел он судье трагедию «Эдип», которую сочинил невзирая на возраст. Он достиг мудрости и от строгости суда вернулся к рукоплесканиям театра. И нет ничего удивительного в том, что Катон, который занимался делом цензора и был очень почитаем римлянами, когда был в возрасте, не стыдился и не перестал изучать греческий язык. Гомер передает, что язык старого и совершенно немощного Нестора изливал речи более приятные, чем мед. Так что следу­ет отметить, сколь любили мудрость те, кто в немощном воз­расте не пожелали оставить ее исследование. Так велика лю­бовь к мудрости, прозорливость так сильна у стариков, что ее можно было бы вывести из толкования цитируемых имен. Ависага означает в действительности: мой Отец Всевышний, или еще: зов моего Отца, что указывает на необычайный гром бо­жественного слова, который превосходит человеческий голос и какой случается у стариков. Действительно, слово превосхо­дит, означает полноту, а не многословие. Сунамитянка перево­дится на наш язык как cocciniae— ярко-красная, что подобаю­щим образом передает рвение к мудрости.

Глава XV. О прочих четырех условиях

Четыре следующих условия располагаются по очереди: одни относятся к науке, а другие — к занятиям.

Глава XVI. О спокойствии

Спокойная жизнь является или внутренним состоянием, когда дух не смущается случайными желаниям, или внешними условиями, когда досуг и достаток отвечают достойным и полез­ным занятиям. В обоих случаях это имеет отношение к науке.

Глава XVII. Об осмотрительности

Осмотрительность — это размышление о том, что опре­деляет занятия174. Действительно, кажется, что осмотритель­ность составляет часть искусства исследования. Если так, то это больше, чем здесь говорилось и будет сказано. Но следует считать, что есть различие между двумя понятиями: искусство исследования — это постоянное усердие в трудах, а осмотри­тельность — определенная осторожность в размышлениях. Труд вершит работа и любовь, совет рождает забота и внима­ние. В работе ты действуешь, в любви — совершенствуешь, в заботе — предвидишь, во внимании проявляешь осторожность. Вот четверо слуг, которые несут носилки филологии, посколь­ку те развивают душу; последней руководит мудрость. Извест­но, филология восседает на престоле мудрости. Филология раз­вивается, когда мы используем мудрость. Говорят об опорах, поддерживающих носилки, — прекрасных молодых людях; это Филос и Копос, то есть «любовь» и «труд», поскольку те ведут плод к внешнему завершению. Сзади прекрасные девушки: Филемия и Агриппина, что означает «забота» и «внимание», поскольку те порождают согласие175. Есть такие люди, кто счи­тают, что престол филологии означает человеческое тело, в котором пребывает душа. Тело несут четверо слуг, поэтому четыре элемента его составляют, из которых два — высших, то есть огонь и воздух являются в действительности мужским началом, и два — низших, то есть земля и вода, являются жен­ским началом.

Глава XVIII. Об умеренности

Хотелось бы также убедить учащихся жить в бедности, т.е. избегать излишеств. Это относится больше всего к дисцип­лине. «Толстый живот, говорят, не производит тонкой мысли». Но, разве нет недостатка в возражениях у учащихся нашего времени? Они не только насмехаются над тем, чтобы чтить умеренность во время занятий, но еще устраиваются так, что кажутся знающими больше того, что на самом деле. Всякий похваляется тем, что выучил, а не тем, что при этом усвоил. Ну и, конечно, я не считаю достойными похвал тех, которые не желают идти по стопам своих учителей.

Глава XIX. Об изгнании

Наконец, чужая земля, которая делает человека усерд­ным. Для философствующих весь мир — чужая земля176. По­этому говорит поэт:

«Какая сладость связывает с родной землей,

И не позволяет забыть ее, я не знаю»177.

Главная заповедь добродетели, чтобы душа познавала в опыте, через возрастающее усердие и чтобы потом она могла отойти от видимых и преходящих вещей. Еще любит тот, кому в сладость родная земля. Силен тот, кому вся земля является родиной, но является истинно совершенным тот, кому этот мир есть изгнание. Первый свою любовь связал с миром, второй ее распространил, третий ее возвысил.

С детства я жил в изгнании. Я знаю, с какой печалью душа покидает тесную обитель бедной пещеры, и потом с каким спо­койствием будет она взирать на мраморные стены жилищ и расписные потолки178.

Примечания

Для первого русского комментария нам кажется важным использо­вать труды, ставшие классическими, которые легли в основу совре­менного изучения философии великого викторинца. Мы имеем в виду работы Б. Горео, Г. Гастингса, Ч. Г Баттимера, П. Курселля, Р. Баро­на, В. Ликкаро, И. Тейлора. М. Лемуана, Д. Пуареля и некоторых других ученых. К примеру, текст «Дидаскаликона», подготовленный Ч. Г. Баттимером, и комментарий И. Тейлора к его переводу можно рассматривать как настоящие научные достижения. Не менее высо­кой оценки заслуживают работы В. Ликкаро, Р. Барона, М. Лемуана и Д. Пуареля. Мы ограничиваем нашу работу и временем: от Б. Го­рео (втор. пол. XIX в.), до Международного коллоквиума в Париже в 1986-1987 гг., посвященного ранней истории аббатства Сен-Виктор.

Как уже говорилось перевод выполнен по тексту: Hugonis de Sancto Victore. Didascalicon. De Studio Legendi,подгот. ЧарльзомГ. Баттимером и издан. вStudies in Medieval and Renaissance Latin, vol. X. Washington, 1939. Об этом историко-филологическом и лингвисти­ческом шедевре следует сказать подробнее. Поражает грандиозность замысла Баттимера: «Моим первоначальным намерением в исполне­нии этой задачи была подготовка действительно критического изда­ния «Дидаскаликона», основываясь на всех известных манускрип­тах». Сложность в работе ученого состояла не в том, что не было достаточного числа манускриптов или материал текстов был мало­доступен; наоборот, за восемьсот лет «Дидаскаликона» текстов на­копилось много, все они были известны, но содержание многих из них было весьма и весьма противоречивым. Используя комплекс ис­точниковедческих, историко-лингвистических и иных приемов, наш исследователь в конце концов добился цели и составил на основе группы (б), текст «Дидаскаликона». В заключение громадной рабо­ты он писал: «Если его текст и не является вполне окончательным, по крайней мере, это самый точный из всех изданных текстов Дидас­каликона». Итак, работа Ч. Г. Баттимера не ограничилась рукопис­ной традицией XIII-XVIвеков, но он исследовал и описал печатные издания XVI-XIXстолетий.

В настоящее время «Дидаскаликон» переведен на английский язык (Иер. Тейлор), французский (М. Лемуан), итальянский (В. Ликкаро) и немецкий языки (в XIX в). На русский язык была переведена пер­вая часть (Книги I-III) (Малинин Ю. П. Антология педагогической мысли христианского Средневековья. Т. 1-2. М., 1994. Т. 2. С. 49­92.). Наш перевод — это первый полный перевод на русский язык.

 

 

 

  1. «Есть много людей. <до слов> …и пребываем в праздном без­действии». См.: Buttimer, Introd., p. XV. Этот абзац считается одним из определяющих в идентификации подлинного текста.
  2. Ср. Пс. 35:4.
  3. Ср. Мф. 25:18.
  4. Ср. 1 Кор. 4:11.
  5. «…чтение и размышление». Понятие lectio(чтение,) многозначно, пе­ревод его зависит от конкретного смысла фразы. Напр., Studio legend— «искусство обучения».
  6. «.в Ней пребывает образ совершенного Блага». Ср.: Boet. De consol. Philosoph: «Вы видите, что образ совершенного блага есть. то, что берется из всех вещей самое совершенное и причина чего взята от Блага. в этом Благе пребывает природа Бога» (PL LXIII, p. 764A-765A). Понятие «образ» связывают со словами апостола Пав­ла (Фил. 2:6). В “Scien., et Sag.”, IV, Р. Барон акцентрирует внимание на «мудрости» или «Мудрости Божией» и, опираясь на Библию и Августина, пишет: «Исследование смысла понятия “мудрость” у Гуго Сен-Викторского обращает нас к замыслам святого Августина. Гуго обрел мудрость в протяженности знаний и философии и также в ос­мыслении divinitasв течение своей жизни» (Baron, p. 151). Иначе го­ворит Иер. Тейлор: «Традиционный комментарий на “De consolatione” соотносит боэцианское “Образ Божий” со Вторым Лицом Троицы, в Котором усматривается роль формальной причины или Архетипа творения. Так например, указывалось в IX в. Ремигием Оксерским, на чей труд Гуго опирается в “Дидаскаликоне”. См. коммент. Рели­гия на De consolatione, III, m. 9: «Под “образом” он [Боэций
  7. «Пока не понял, что сотворен быть над ними». Фраза не совсем ясна, хотя ее и можно понять как намек на предназначение человека, ср.: Hugo «InEccl. Hom.»: «Что же есть более неразумного, чем взи­рать на низкие предметы и быть обращенным к земле? Таково поло­жение большинства животных, которые растут и ничего не видят вокруг себя. А Мудрость обитает в Вышних, и те, кто не склонны поднимать голову и смотреть на Нее, подобны зверям и смотрят в землю» (PL CLXXV, p. 174C). Cf. Boet., «De consol.,philosoph.»: «У всех животных естественно то, что они совсем не знают себя, в чело­веке это недостаток.» (PL LXIII, II, pr. V); Cf.. August. «De trinit.», XII, I (PL XLII, col. 998).
  8. «gnotiseauton, то есть, познай сам себя». В «Sacramentis christianae fidei» Гуго посвятил главу «gnoti seauton» (PL CLXXVI, cols. 219B- 272A). Гуго сходится с мнением Бернарда Клервоского, который ут­верждал, что не только христиане для духовного развития, но и языч­ники могут и даже обязаны познавать себя как особенные творения. Для Гуго в этом случае, как и для Бернарда, «даже нет необходимос­ти знать Христа, чтобы исполнять Его учение, достаточно знать са­мого себя», «et ab infideli qui esti nesciat Christum, scit, tamen seipsam» (PL CLXXXII, cols. 977-978), (2 Gilson, p. 51). Общимисточникомявляется: Macrob., In somn., Scip.,I, IX, 1-2 (Eyssenhardt, p. 521). Этой теме посвящен обширный труд П. Курселля «Conosci te stesso. DaSocratoasanBernardo». Гуго уделено здесь значительное место. В частности, Курселль пишет о «сократизме» Гуго, который вышел из различных течений, но связан с иудейско-христианской антрополо­гией. «Самопознание» становится у Гуго «дверью», через которую человек познает действие сотворенной и несотворенной реальности. См.: 1 Courcelle, p. 218.
  9. «…ничто есть все, что подвластно изменению». Baron в коммента­рии «Epit., Dynd»: «Философия с необходимостью тратит всякое уси­лие на три вещи. Первое состоит в познании человека; нужно, чтобы человек знал сам себя и познал, что он сотворен. Следующее, когда он начал познавать себя, ему следует узнать о Том, Кем был он со­творен. Последнее, следует на практике начать размышлять над уди­вительной работой Творца и чтобы равно мог он понять, что то, что было сотворено вместе с ним, то ради него. По этим трем путям изу­чение мудрости приближается к концу. Конец философии есть по­знание высшего Блага, Какое пребывает в Творце всех вещей. Три уровня философии Гуго выводит из “трех взглядов” падшего чело­века (De sacram., I, X, 2 и I, VI, 12-15 (PL CLXXVI, col. 329C-330A, 270C-272C); Exposit., inHierarch. Coel., III (PL CLXXV, 976A ff)). Есть плотский взгляд, каким человек обозревает физический мир; взгляд разума, каким человек обозревает сам себя; взгляд созерца­ния, каким человек в себе обозревает Бога и “вещи, которые есть в Боге”. Наконец, эти взгляды имеют архетипы в божественной муд­рости, естественно обретенной разумной тварью и потерянной ею во время грехопадения. Первая стадия философии lectio(чтение), имеет отношение к “Дидаскаликону” и восстанавливает потерянную при­частность к божественной мудрости использованием разума в “по­знании Правды и совершенного знания” естественно полученных человеком не в познании или учении в период времени, но все и сра­зу от начала его сотворения единственным и простым просвещением божественной передачи» (2 Baron, ed., p. 107).
  10. «..всеобщее того, иного и смешений». Понятие «энтелехия» ввел Аристотель для обозначения «души мира». В Средние века как плато­новское понятие «энтелехия» впервые употребляется Ремигием Ок- серским в “Comment. InMart. Cap.”(Taylor. Notestobookone, n.7). Гуго придает этому понятию более узкое значение — «душа человека», на что указывал Т. Грегори (Grerory). Ср. также Calcid. «Comment. In “Tim.” Plat, CCXXII, CCXXVI»: «Подвижная субстанция у души, а не особен­ная сущность, я бы сказал, из души, как считал Аристотель. Энтеле­хия — форма телесных акциденций, как говорит Платон, образ чис­тых видов телесности и интеллигибилий, у которых она берет досто­инство вида» (Wrobel, CCXXV, p. 257, 262). О понятии «субстанция», ее делимости и неделимости и т. д. Honor. August. “De philosophia mundi (PL CLXXII, p. 47A). Calcid. “Comment. InTim.” Plat, LI”: «И сам Пла­тон.. .составляет душу из всех элементов, так что она может иметь зна­ние об элементах и вещах, из которых она создана» (Wrobel, p. 120).
  11. «…вбирая подобия вещей, возвращается к себе». Boet. “De consol. philosoph”: «Когда, разделившись, душа расходится на два вида и, про­бегая весь путь, возвращается к себе, в свой круг» (PL LXIII, col. 760A).
  12. «.подобное познается подобным». Calcid., Comment. In “Tim.” LI, Plat.: «И вот положение Пифагора: подобное познается подоб­ным» (Wrobel, p. 119).
  13. «..Влагу — текучестью, а наше дыхание — по дуновению». Веро­ятно, этостихиЭмпедокла. Calcid. Comment. in “Tim.” Plat, LI. (Wrobel, p. 119-120). УХалкидиякэтимстихамприбавлено: «Мирпоспо­койствию, раздор — чем-тоспорным» (Pacem tranquillo, litem quoque litigioso).
  14. «…но по основанию составляющих частей». Взято из Calcid., Comment. in “Tim” Plat, CCXXVIII (Wrobel, p. 265-266). Ср.: Macrob. “Insomn., Scip.,”: «Платон сказал, что душа сущностью утверждает­ся, Аристотель — энтелехией, Ксенократ — числом, Пифагор и Фи- лолай — гармонией и т.д.» (Eyssenhardt, I, XIV. 19-20, p. 543).
  15. «.в самом деле Варрон в «Перифизионе». Такой труд Варрона неизвестен. Ссылка на «Перифизион» И. С. Эриугену не находит подтверждения в трудах Гуго.
  16. «…всем обладать по естеству». Тейлор дает сходное высказывание Эриугены: «Как мы сказали выше и часто повторяем, человек был со­творен как достоинство природы, … какое не может быть обнаружено в нем». Иоанн излагает здесь Максима Исповедника о человеке, как «пространстве» (officina)сотворенного, через которое будет достиг­нуто единство с Творцом, Архетипом всего (ibid., III, XXXVI. PL CXXII, p. 733). Гуго, напротив, учит тому, что земное бытие сотворено из всех вещей и является психологической основой человеческого обращения к Мудрости, Архетипу всего. Это высказывание является прекрасной иллюстрацией, показывающей только внешнюю связь систем Гуго и Эриугены». (Taylor. Notestobookone, 16).
  17. «.кто обладает Ею, будет блаженным». August. “De Lib. Arbit.”: «Высшее благо приобретается и усваивается, блажен, у кого оно бу­дет. Мы все жаждем его. Следовательно, как жаждем мы быть бла­женными, так жаждем быть мудрыми, потому что без мудрости не бывает блаженства» (PL XXXII, p. 1254) См.: Барон в ”Scien., et Sag.”: «Человек Гуго, находящийся в поисках потерянного Рая, Образа Бо­жия, в обретении первоначальной чистоты, приближается через со­зерцание к божественному состоянию, поскольку оно граничит с ан­гельским» (Baron, p. 216).
  18. «.предпочел называться философом». Ср.: August. “De civit.dei”: «Италийцы имели самосца Пифагора, от которого берет название философия» (PL XLI, p. 225); см. также: Isid., “Etym” (PL LXXXII, VIII, VI, 305В-С). Boet., “De mus”, II, II (PL LXIII, 1195D).
  19. «.и обладает неизменной субстанцией». Boet. “De mus.”:«Бытие же то, что от увеличения не возрастает, от уменьшения не убывает, от акциденций не изменяется. Это бытие является формой, множеством, качеством и само по себе неизменно, соединенное с телами, оно изме­няется и через множество изменений вещи, познается» (PL LXIII, p. 1195D-1196D). См. также: Boet. “De arith” (PL LXIII, p. 1080D).
  20. «.познание и дружба известным образом с Мудростью». Ср.: Boet. “InPorph. Dialog.”:“Является философия любовью, исследова­нием и дружбой известным образом с мудростью» (PL LXIV, p. 10D). Тейлор добавляет еще два источника этой мысли: August. De Genes. ad litt. I,V (PL XXXIV, 249-250) иIohan. Sœt. Eriug. De Divis. Nat. II, XVI (PL CXXII, col. 548B).
  21. «.а также святое и чистое целомудрие действий». Ср.: Boet. “InPorph. Dialog.”(PL LXIV, p. 11B), атакжеIohan. Scot Eriug. “De Divis. Nat.” (PLCXXII, p. 548). Источником может быть August. “De Gener. adlitt”: «Поэтому, как бытие есть только жизнь, так и жизнь эта есть только то, что пребывает с разумением в блаженстве» (PL XXXIV, p.250). Вообще, проблема определения философии не столь проста для Гуго, как показал Тейлор: «включенная в философию “Любовь” является не тем, что любит оттого, что совершенное знание есть лю­бовь, но что более желанна засвидетельствованная Истина». Муд­рость есть «неколебимое восприятие истины». «Истина» в общем, определяется, как трансцендентная связь, «то, что есть — есть и есть истина; то, что не есть — не есть точно так же»; есть — значит суще­ствует «в Том, Что есть», т. е. «в Самой Божественной Мудрости, в Которой есть каждая «истина», которая является истиной» (Taylor. Notes to book one, 19). Ср.: 2 Baron p. 106. См. также: Hugo De trib., dieb. XXVI (PLCLVI, col. 837A).
  22. «.чтобы изложение обрело правильную нить». Boet. “InPorph. Dialog”: “И поэтому философия уподоблена совершенному благу души и как нить от основания души, должна устанавливать порядок из действующей души» (PL LXIV, p. 71B). Философия у Гуго имеет множество значений и оттенков мысли, она — госпожа и служанка, рациональное знание и богооткровенная истина. Барон приводит высказывание (“Epit., Dynd.,”), которое считает сердцевиной фило­софии викторинца: «Многие, как только поняли какую-то часть (фи­лософии), считают, что все поняли, хотя они не могут знать и части всего… Они попытались только разделить и размножить на части целостное тело, мешая члены и пытаясь установить связное единство, потому что не знают красоты всего… Они из всего стремятся оценить только некоторые элементы, как более важные и благородные и при­годные для всего, тогда как частичное все красивое только внутри це­лого и важно только в целостном (знании)» (2 Baron, p. 251-252).
  23. «Троякая сила души.». Глава является переработкой Boet. “Comment. inPorph. Dialog” (PL LXIV cols. 71B-72C). См. также: Hugo “De unione corp. et spirt.” (PL CLXXVI, cols. 286C-289A).
  24. «.речи эти вводят нас в необъяснимый лабиринт». Ср.: Boet. “De consol. Philosoph. III, XII: “me inexplicabilem labyrinthum rationibus texens” (PL LVIII, p. 780B).
  25. «.которая в полной мере исследует начала всех человеческих и божественных вещей». Ближайшим источником может быть Cassiod. “Institut”: «Философия является знанием, где в полной мере исследу­ются человеческие и божественные предметы» (Mynors, p. 110). См. также: Alcuin “De dialec” (PL CI, col. 952); Rhab. Maur. “De univer.” (PL CXI, cols. 413B, 416A), Ср., Isid, “Etym” (PL LXXXII, II, XXIV, cols. 141A-142A); August., “Contr. Acad., (PL XXXII, p. 915).
  26. «.благодаря которой осуществляется их подобие природе». Сле­дует указать, что «плод ремесленника» у Гуго скорее есть личное уси­лие последнего, наделенного августинианским «свободным выбором». В Chalc., Comment., in “Tim” Plat. отношения между ремесленником, его «плодом» и Природой более детерминированы: «плод ремеслен­ника» (opusartificis),т. е., науки и предметы, созданные с их помо­щью, входят в «плод природы» (opusnaturae)через посредство упо­добления природе (imitaturnaturae),и все управляется «высшим разу­мом» (summamintellectisdifferetur) (Wrobel, CLXXVII, p. 226-227).
  27. «. которые имеют начало и конец». О «двойственной природе» в человеке: Hugo “Epyt., Dind”:«№ сказанного следует, что природа с помощью мудрости помогает понять, что невозможно все знать. то, что падает свет и есть тьма, через которую познается дурная при­рода и то, что надлежит быть противоположным свойствам. Извест­но, ведь, что в зле пребывает жизнь смертных и что внешне и внут­ренне претерпевает поврежденная природа, отвернувшаяся от пер­вых благ» (2 Baron, p. 193-194). Cм. также: Hugo “Excerpt. Prior. Lib. Prim. «Сотворил же Бог избранную тварь по Образу Своему и Подо­бию: в том, что касается Образа Своего, в соответствие с познанием истины; в том, что касается Подобия Своего, в соответствие с любо­вью к истине. Как в одной стихии, то есть, в огне, два между собой различных элемента, взаимодействуют — жар и сияние. Так в оду­хотворенной твари образ Божий и подобие Божие между собой раз­личаются и неким образом между собой вступают во взаимодействие. Так, согласно естественному благу, которое сотворено по образу Божию, сама одухотворенная тварь сияет; так, согласно с Подобием Божиим, сотворенная тварь, согревается любовью» (PL CLXXVII, cols., 193A-B-194A); По Иер. Тейлору, «двойственная природа» че­ловека подчеркивается у Гуго использованием трактата «Асклепий». В духовном плане человек подражает божественному разуму, стре­мится к истине и мудрости, в материальном плане — устремлен к властвованию на земле и над природой. Гуго накладывает это уче­ние — наряду с учением неоплатоника Халкидия — на христианское мировоззрение о двойственной природе человека, идущее в свою очередь от Августина. См.: Taylor. Notes to book one, n. 32.
  28. «.которые являются временными». Ср.: Boet. “Quomod. Substant”: “То, что есть, может принадлежать другому, но само бытие никоим образом не может принадлежать другому, поскольку причастность осуществляется, когда есть нечто. Есть же нечто, когда бытие претер­певает. То, что есть, может обладать чем-то сверх того, что есть оно само. Бытие же, кроме себя, иметь ничего не может, и напротив, бытие и бытие нечто в том, что есть являются, одно — акциденцией, другое — субстанцией» (PL LXIV, p. 1311C). О понятии «вечное», «постоянное», «временное» см. коммент. Вильяма Конша к «Утешению Философи­ей» Боэция» (Will. Conch and Trad. of Boet. p. 338 etc.). Cм. такжеBoet. “De Trinit” (PL LXIV, cols. 1251A-1254D). Ср.: Hugo “InEccles. Hom.”: «Кроме этого, Богу принадлежат три плода: сущность, форма и порядок вещей. Три плода, как показывает. Сам Творец, являются постоянными и не подвержены временным изменениям. Поэтому сущ­ность вещей — то, что есть и никогда не перестает быть, форма вещей согласно первым установлениям Творца сохраняется в постоянной идентичности и движение вещей, в соответствие с первым порядком никогда не проходит» (PL CLXXV, col. 215D). Cм.: Comment., in “Tim” Plat., (Wrobel, p. 24 e. t. c.). Ср.: Hugo “InEccles. Hom.”: «Бог начал и исполнил сотворение чувственного и тварного мира во времени в шесть дней, где есть начало времени и это творение по форме и сущности во времени» (PL CXXV, cols.125D-129A).
  29. «.от нее появляются субстанции вещей, которые греки называют усии». Hugo “De sacram.,”: «Разум Божий, если мы можем и насколько можем (Его) помыслить, вне качеств блага и величины. Кто так ду­мает, не может еще прийти к тому, что есть; и лучше уж быть осторож­ным в том, что невозможно понять. Но, без сомнения, субстанция есть или, лучше сказать, есть сущность, то, что греки называют усия». (PL CLXXVI, cols. 246B-C). Как указывал Тейлор со ссылкой на Жильсо­на, Гуго явно «был под влиянием И. С. Эриугены (“De divis. Nat”. PL CXXII, cols. 546C-566D), но очарование принимает форму исправле­ния, а не заимствования» (Taylor, Notestobookone., n. 42).
  30. «.податливые огню Творца, который спускается как сила, что­бы творит в чувственной реальности». В отношении «огня», как силы в формировании чувственной реальности: Macrob.“In sonm. Scip.”: “И той же аристотелевской аргументацией порядок деления утверж­дается: «Из всего, что движется, — говорит он, — одно само по себе, другое — через привходящие причины. само по себе движется то, что ни через акциденции, ни частично, но все сразу движется, что зарождается от высшего огня» (Eyssenhardt, II, 8-9, p. 630-631).
  31. «Ничто не умирает в этом мире, поскольку не исчезает его сущ­ность». Источником может быть Macrob. “Insonm. Scip.”: «Вергилий и не подозревает, говоря: “нет смерти, есть иное место”, как я думаю, что ничто в мире жизни не умирает, но из того, что проходит, кажет­ся, меняется только вид» (Eyssenhardt, II, 13, p. 626, etc). Тейлор, прав­да, указывает на Аделарда из Бата, у которого есть сходное выраже­ние «в этом чувственном мире, ничто не умирает», где по его мне­нию «чувственное» есть у Бата ограничение понятия «мир» физичес­ким космосом. Подобное высказывание Тейлор находит у Вильяма Конша в Dragmaticon philosophiae, Strasbourg, 1517, p. 233: «есть выс­казывание физиков: «ничто в этом мире не умирает»» (Taylor. Notestobookone, n.45).
  32. «Действительно, не сущности вещей проходят, но /их/ формы». В.  Ликкаро: «Вполне возможно, что Гуго берет саму идею различия между “вечным” и “постоянным” у Боэция. Последний считал не­верной идею, что мир совечен Творцу, хотя действительно счита­лось, исходя из платоновских текстов, что мир не имеет ни начала, ни конца. По мнению нашего викторинца, следует все-таки внима­тельнее подходить к следующему боэцианскому высказыванию: «Одно ведь бесконечность жизни, что предполагает платоновский мир, другое — бесконечность жизни во всей совокупности наличе­ствующего бытия, какое явлено Божественным разумом» (Boet. “De consol. Philosoph.”, PLLXIII, col. 859B). Гуго приводит это боэцианское различие в том смысле, что сам он приписывает только сущно­сти вещей (essentiaererum) некое постоянное бытие, или perpetuum, в то время, как то, что реализуется и есть в мире, включая различия форм в предмете, есть превходящее и временность. Отсюда Гуго до­бавляет: «не сущности вещей проходят, но формы»» (Liccaro, p. 35).
  33. «Все, что рождается — погибает; все, что растет — приходит в упадок». Sallustius “Bellum Jugurtinum”, II, III. (Цит. поTaylor, Notes to book one., n.48).
  34. «Из ничего ничто в ничто не может возвратиться». Persio “Satirae” ed., W. V. Clausen, Oxford, 1966., II, 84 (Цит. по Liccaro, p. 36).
  35. «То, что было ничем, возвращается в ничто». Maximianus “Elegiae” I. 222, 2. (Цит. поTaylor. Notes to book one., n. 53).
  36. «.одна — над лунной сферой; другая — под лунной сферой». Macrob., “Insomn. Scip”, «верхний мир», «эфир» (aether) является вечным, божественным, постоянным, а нижний «подлунный мир» является и «подверженным тлению» (Eyssenhardt, IIII, p.577, 657); Cр. Chalcid., “Comment., in “Tim ” Plat.,” (Wrobel, LXXVI, p. 143­144).
  37. «Мир надлунный называется природой.» Тейлор замечает: «Уче­ние о мире (у Гуго) внешне показывает «надлунную природу», как «вечный огонь», исходящий от солнца, которому приписываются свойства источника земного бытия и природы и исключительно Бо­жественного разума и Мудрости» (Taylor. Notestobookone, 53).
  38. «…благодаря дыханию жизненного духа». Ср.: Calcid. “Comment., in “Tim” Plat.”: «В этом дыхании материя различным образом опус­кается точно так же, как хлебные зерна, тяжелые и плотные, во время просеивания движутся и колеблются, а тонкая и легкая шелуха под­нимается» (Wrobel., p. 68).
  39. «А другой называют Нижним.. .которые здесь действуют». Macrob. “Insomn. Scip”: «И тогда неким образом было основание, непричас­тное смешению веществ. Сведенные к определенному состоянию те упорядочиваются, огонь первым; землю, воздух, а также воду, при­водит Творец не так, как они теперь, но в божественной предусмот­рительности появляются элементы из смешения веществ и колеба­ния» (Eyssenhardt, p. 527-529).
  40. «.мы можем назвать одно — разумом.. .а другое назвать знани­ем». “Scien. et Sagg.”:“Различие между «разумностью» (intelligentia) и «знанием» (scientia)по Гуго характеризуют самую двойственность природы человека. Человек нисходит к тяжелым предметам мира через целостное чувственное восприятие и воображение и он восхо­дит к духовным предметам через действие духовсного разума и муд­рости» (Baron, p. 166, n. 135). Hugo “De union corp. et spirit.” (PL CLVII, col. 289A), August. “De civit. dei (PLXLII, p. 1011D-1012B). См. так­же: комментарий Taylor “Didasc”: «Различие между разумом и зна­нием вытекает из понимания Гуго познавательного процесса… чело­век опускается в мир телесных предметов всецело телесными чув­ствами и воображением; он восходит к духовным предметам посред­ством внутренней деятельности чисто духовного разума. Разум об­ращается «вниз», чтобы критически рассмотреть чувственные впе­чатления (imaginationes); он (разум) оповещается через «скрытую камеру» и результатом являются знания. Когда разум направляется к духовным объектам и Богу, он действует при поддержке божествен­ного вдохновения и откровения и «просвящается» в познании» (Notes tobookone, 57). См. также: August., “De trinit.,” XII и XIV, I, где раз­мышление о внешнем и внутреннем действиях человека ведет к раз­личию знания как “actionquabeneutimurtemporaliumrebus (1009B) или “temporaliumrerumcognitiointellectualis (1012B)” и мудрости как “aeternarumrerumcognitiointellectualis (1012B)” и где различие меж­ду scientiaи sapientiaeявляется действительно соотносимым с опре­делением «мудрости», как «знания человеческих и божественных вещей». См. схему:

    Мудрость

    Божественное действие / Человеческое действие

    Восстановление природы человека

    Изыскание истины / Улучшение нравов / Удовлетворение естествен­ной потребности

    Разум / Знание

    Теория / Практика / Механика

  41. «…плод Божий, плод природы и плод ремесленника, подражаю­щего природе». Calcid. “Comment. In “Tim” Plat” (Wrobel. XXIII, 88; LVII-LIX, 225-226). Действительно, у Халкидия: «плод Божий» при­надлежит высшему благу, а все предметы определяются в соответ­ствие с наличествующими причинами по отношению к «разуму» или «вечной судьбе»; «плод природы» — второй разум или своего рода, субстанциональная проекция божественного «закона», «рока», уп­равляющего всеми вещами, в соответствие с их природой, она же — «душа мира»; «плод ремесленника» — все человеческие науки, ис­кусства и предметы, созданные с их помощью. Они возникают из подражания природе и входят в «душу мира», т. е., управляются ею. Прежде всего Гуго принимает саму типологию «плодов». Первый уровень у нашего викторинца связан с творческой волей Бога. Что касается дальнейшего, то, замечает Тейлор: «У Гуго существенным является не столько то, что «плод природы» подчиняется божествен­ному управлению, сколько то, что «плод ремесленника» уже не ассо­циируется прямо с «душой мира», но есть человеческое усилие, удов­летворяющее внешним и внутренним потребностям человека» (Taylor. Notes to book one, n. 59).
  42. «В начале Бог сотворил небо и землю». Быт. 1:1.
  43. «Да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя». Быт. 3:7.
  44. «И сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания». Быт. 3:7.
  45. «Не может даже локтя прибавить сверх своего роста». Лк. 12:25.
  46. «Ты послал источники в долины: между горами текут». Пс. 103:10.
  47. Трудно определить природу. Цицерон «О способностях» I, XXIV. 34.
  48. «Первый вид значений. состоит в понятии архетип — прообраз всех вещей». Понятие «архетип» взято из неоплатонической традиции от Халкидия. Однако, у Гуго это — форма прекрасного, просветлен­ного, видимого в созерцании. См. его определение прекрасного в ком- мент. на Дионисия Ареопагита. Hugo “Comment. InDion. Areop.”: «Луч божественного света, который сияя, просвящает духовно, пребывает единым в себе самом и множится в участии и распределении различ­ных даров, а отсюда всячески расходится и распределяется. И это ис­тинное множество, и многообразие универсума является красотой. Ведь если в чем-то не будет доставать красоты, всеобщее не будет прекрас­ным, а так же, если удастся понять что-либо одно из многих различий универсума, то и все покажется прекрасным. Так что единство красо­ты свойственно различным частям, чтобы в универсуме совершенство бытия было всеобщим». (PL CLXXV, p. 943)» См. также: Liccaro, p. 27-28. Тейлор указывает на то, что через Августина (“De civit., Dei”, VIII, III) такое понимание природы восходит к платоновскому Сокра­ту, далее, о “Nous” в Macrob., “ InSomn., Scip.,”, I, 12-21; II,14-17” (Eyssenhardt, p. 482-483,539-542) и Chalcid., “Comment., in “Tim” Plat.,” (Wrobel.,pp. 27, 90-91, 353); приводится и ветхозаветная концепция мудрости (Прем. 7, 22;8,1; Эккл. 1:1-10; 25:5-14; Прит. 8:22-30). Как считает Тейлор, в рамках неоплатонической и ветхозаветной концеп­ций о высших началах формируется учение о природе у отцов Церкви, в особенности в коммент. на «Шестоднев» и экз. Быт. 1:1, когда «В начале» (principium)идентифицировалось с Сыном Божиим, Мудрос­тью или Разумом, а слова «небо и землю» (coelum et terram)с архети­пами духовной и телесной жизни от вечности присущей Сыну См.: Taylor “Didasc” ( Notestobooktwo, 69). См. напр., August., De divers. Quaest., I, 1, “De ideas” (PL XL, XI, p. 30-31)
  49. «Природа есть то, чему принадлежит бытие всякой вещи». Ср.: Boet., “Contr. Eutych”: «Берется же природа из всех вещей» (PL LXIV col. 1341B).
  50. «Природа, дающая образ всякой вещи, называется их собствен­ным отличием». Cр.: Boet., “Contr. Eutych”: «Есть и другое определе­ние природы, в котором мы хотели бы отметить бытие вещей, это определение таково: природа же есть особенное отличие всякой вещи» (PL LXIV col. 1342B).
  51. «Природа — это огонь, творец, который пребывает в виде силы, способствуя рождению чувственных вещей». Ср. Hugo “In eccles., hom. (PL CLXXV, cols. 136C-D). По поводу этого Ликкаро замечает, что Гуго занимает определенную позицию в спорах его времени, от­носительно интерпретации «Тимея» Платона, и видно, как он отверга­ет всякое противопоставление «души мира» и христианской веры в Святой Дух. Гуго пытается подвести нас к пониманию «души мира», как некой силы природы, «огня», «творца» древних философов. Итак, он говорит, если древние верили в Юпитера, как передает Августин в «О Граде Божием», в некое подобие платоновской «души мира», то это божество можно понимать и как персонификацию силы природы «в значении огня». По этому поводу он цитирует дальше два стиха Валерия Сорана» (Liccaro, p. 31-32).См. развернутую заметку по это­му поводу Taylor “Didasc” (Notetobookone, 71)
  52. «Отец и мать и истинный Бог, единственный и высший». August. “De civit. Dei” VII, IX(PL XLI, col. 202). У Августина вторая строфа заканчивается словом “omnes” — «высший».
  53. «…что добродетель пребывает в удовольствии». О философии Эпикура было известно во времена Гуго косвенно, через других мыс­лителей, в том числе Боэция. См. Boet., Comment. In Porph. (PL LXIV cols. 73A-B).
  54. «…люди не рассуждали и не обменивались суждениями». Ср.: Adel. De Bath. “De eo et diver.”: человек “сначала скитался по равнинам, как зверь без взаимного общения и со спящим разумом» (Willner, p. 18).
  55. «…фиксируя каждый шаг правилом и точно установленным пред­писанием». Цицерон «Об ораторском искусстве» I, XIII. C. 187-188.
  56. «…Во имя того, кто нашей душе дает число четыре». Macrob. “Insomn. Scip.”, (Eyssenhardt, lib., I, 41, p. 504). Тейлор, опираясь на П. Курселя, указывает также, что текст возможно восходит к пифагорей­скому “Aureum Carmen”. См. Taylor “Didasc” (Notes to book one, 79).
  57. «…и Первое основание вещей». Ср.: Boet. “InPorph. , dial.”: «Фи­лософия есть некоторым образом любовь, исследование и дружба с мудростью» (PL LXIV, col. 10D). См. также: Hugo “Except., lib. Prim.” (PL CLXXVII, col. 196C). 2 Baron p. 189.
  58. «.то, от чего действуют искусства, пребывает всегда». Boet. “De arith.,”: «Мудрость состоит в понимании истины тех вещей, которые существуют и имеют в себе постоянную и неизменную субстанцию» (PL LXIII col. 1079D). А также Cassiod. “Institut”: «Они (искусства) никогда при распро­странении не увеличиваются, никогда не уменьшаются через соотнесе­ние и модификацию, но пребывают в природе и созерцают собственные правила в несокрушимом постоянстве» (Mynors., p. 131).
  59. «…и чем больше мы соответствуем Ей, тем больше мы мудры». См.: Hugo “Epyt. Dind.” (2 Baron. p. 190); “De arc. Noe moral.” (PL CLVI cols. 619-620), “In eccles. Hom.,” (PL CLXXV, col. 197A-B). Baron “Scien., et Sag.,” (Baron, p. 140-141).
  60. «Философия есть искусство искусств, наука наук». См. структуру философии Кассиодора:

    Философия

    Созерцающая / Активная

    Научная / Естественная

    Арифметика / Гражданская

    Музыка / Моральная

    Геометрия / Хозяйственная

    Астрономия (Mynors, p. 110).

    См. также: Isid., “Etym”: «Философия есть познание божественных и человеческих дел, связанное с учением о благе жизни» (PL LXXXII, XXIV, col. 141A).

  61. «.которое состоит из предписаний и правил». Isid., “Etym” (PL LXXXII, II, XXIV col. 142A). См. также: Cassiod., “Instit” (Mynors, p. 111).
  62. «… наукой, знание которое которой считается полным в том, что является учением». Cassiod. “Instit”: «Наукой же считается, посколь­ку в учении является полной» (Mynors, p. 108, 109).
  63. «.различие между искусством и наукой». 2 Baron, p. 204-206. Ср.: Isid., “EtymI, I; II, XXIV”,(PLCLXXXII, col. 73A; col. 142B).
  64. «.различие между искусством и наукой». 2 Baron, p. 204-206. Ср.: Isid., “EtymI, I; II, XXIV”,(PLCLXXXII, col. 73A; col. 142B). «…которая будет в будущем». Cassiod., “Instit” (Mynors, p. 110­111);См. также: Isid., “EtymII, XXIV, ” (PLLXXXII, col. 142A). Hugo «Excerpt., prior” I, VI, (PLCLXXVII, col. 196С).
  65. «…всех божественных и человеческих вещей». См.: Cassiod., “Instit” (Mynors, 110-111). См. также: Isid., “Etym” (PL LXXXII, II, XXIV, col 142A.).
  66. «…когда разделил theoricen на умозрительную, умопостигаемую и естественную». Ср.: Boet., “InPorph. dialog” (PL LXIV, col. 11B).
  67. «…но духом и разумом». Hugo “Epyt. Dind”: «Начало познания в человеке, а в нем только то, что содержится в разумеющей силе; по­нимание же (indicium) формируется из того, что мы воспринимаем чувством» (2 Baron, p. 191). Атакже: Hugo “Except. Prior”I, VII. (CLXXVII, col. 197A); Boet., “In Porph. Dialog” (PL LXIV, col. 11C).
  68. «.в несказанную природу Бога и духовных творениях». Baron “Scien., et Sag”: «Итак, ясно, что рядом с философией — совокупно­стью знания, Гуго ставит собственно философию — мудрость созер­цания, пребывающую в теологии, к которой ведет практическая муд­рость, знание морали. Однако, если он замечает проблему предмета философии, он не останавливается перед решением, которое состоит в различении подготовительного знания и divinitas.Он весьма ре­шительно отмечает различие философии и divinitas,но он также твер­до придерживается того, что они не должны быть разъединены. Ко­нечно же, философия отлична от знания Писания, как разум отличен от веры. Но точно так же, как разум движется внутри веры, филосо­фия, в которой мы познаем от света к грехопадению, имеет в конце divinitas» (Baron, p. 91). Cassiod, “Institut”(Mynors, p. 111); Isid., “Etym” (PL LXXXII, II, XXIV, col. 13).
  69. «…как счисляемое и не счисляемое». См. также: определение ма­тематики, Hugo “Epyt. Dind.”, где в «теории», «первая часть…мате- матика имеет в содержании предметы, доказательства, объяснения форм видимых предметов» (2 Baron, p. 195). Относительно понятий matesis и mathesis см. Pare, Brunet et Tramblay p. 177, n. 1.
  70. «…сколь ближе умозрительному». Boet., “De consol. Philosoph.,” : «Человеческие души с необходимостью более свободны, когда они сохраняют себя в созерцании божественного разума, и менее, когда подпадают телесности, и еще менее, когда связываются с земной ко­нечностью» (PL LXIII, col. 863A). Ср.: Boet., “In Porth. Dial.,” (PL LXIV, col. 11C). А также: Macrob. “Comm., insomn. Scip.”: «Душа воспринимает ту часть, которая связана с заботой и когда эта забота мaло-помалy переходит в телесную структуру (этой души), будучи сама не телесной, душа теряет первородство… Потеряв первородство в отношении более низких вещей, она открывает, что слабость гиб­нущих тел не может вынести чистоту божественного разума» (Essenhardt, XIX, p. 540). См.: Hugo “In Eccles. Hom.,” (PL CLXXV cols. 156C-157A). Следует процитировать Барона, чтобы понять пе­реход от «умопостигаемого» к «умозрительному» и в целом содер­жание главы. Baron “Scien., et Sag”: «Мы перешли от интеллектуаль­ного плана к духовности. Это различие следует заметить еще и в но­вом тройственном представлении, какое предлагает Гуго. Исходя из триадыcogitatio-meditatio-contemplatio “In Eccles., I” (PL CLXXV cols. 118B-C); по пути, мы определили два рода созерцания, и вот теперь, нам предлагается новое трехчастное деление meditatio-speculatio- contemplatio. Cogitatio исчезло. Первая ступень созерцания называ­ется speculatio,вторая ступень остается под именем contemplatio.В размышлении (meditatio)душа, воспламененная благочестием, еще смущена от постоянства воздействия полоцких страстей. В глубо­ком размышлении (speculatio)новое в видении приподнимает ее в восхищение. В созерцании (contemplatio) появляется привкус восхи­тительной сладости, и все изменяется в радость и спасительность. В размышлении — внимательность, в глубоком размышлении — вос­хищение, в созерцании — сладость» (Baron, p. 201).
  71. «…число указывает на причину возрастания и убывания». “Epit. Dynd”. «Древность определила четыре части философии и поэтому предписала число “четыре” в клятве; от числа “четыре” исходит сияние мудрости, возвышенной философией в глубинах души; всякое строение, очевид­но, возводится по четырехстороннему плану» (2 Baron, p. 108).
  72. «…единством которое само по себе являются нетелесным. Macrob». “Comment. Insomn. Scip.VI, 7-8”: “Одно то, что мпнбт, т. е. единство и мужское и женское, четное и нечетное, само — не число, но источ­ник и родитель чисел. Эта монада начало и конец всего, сама начала и конца не знает и к высшему началу бога и его разуму восходит… она есть разум высшего существа бога …» (Eyssenhardt, p. 496-497, 531-532); Ср. Boeth., “De unitate et uno” «Единица опускается из пер­вого Единого, который сотворил его… Первое же одно единство, ко­торое есть единство само по себе, творит иное единство ниже себя… Поэтому творящее единство не имеет ни начала, ни конца, не изме­няется и не иное; другое же сотворенное единство содержит множе­ство, различие и изменение» (PL LXIII, cols., 1075D-1076A).
  73. «…и получает название по функции различных сил». Понятие «монада» является одним из наиболее употребляемых в неоплатони­ческой традиции. Boet, “In Porph dial.” (PL LXIV, col. 11C). Macrob. “Comm., in somn. Scip.” (Eyssenhardt, I, V, p. 495-496, 504 etc.). Прав­да, у Макробия мы видим вместо «гнев» (ira),«упорство», «стой­кость» (animositas).Можно вспомнить аллегорию Гуго, в известной степени подтверждающую тезис о разделении «единой души» на множество. См.: Hugo “Ineccles. hom.”: «Поскольку сыновья челове­ка были не способны твердо стоять на правде, они обманулись, раз­делились и занялись суетой. Вот почему разум человека не останав­ливается на одном благе, на котором он может пребывать счастливо и перейти к полной и высшей Правде, а не пребывать порознь в рас­сеянии» (PL CLXXV, col. 156C). См. также: Calcid. “Comment. In “Tim” Plat, XXXVIII” (Wrobel. p. 103-104, etc.);
  74. «…чтобы возвратиться в чистоту и простоту». Macrob.“Insomn. Scip, I, 6.”: «Не беспокойся о душе. Когда мы говорим: душа бес­смертна, мы употребляем слово “смерть”. Но освободившись от гре­ха и пребывая в вышних, оставив внешние формы, душа возвращает­ся в вечную жизнь» (Eyssenhardt, p. 528);
  75. «…и самая лучшая пора их — труд и болезнь». Пс. 89:10.
  76. «…всякий состав из элементов, способных к разложению, сам под­вержен разложению». См. коммент. Eduard. Jeaun. “Lect. Philosoph.”: «Число, которое может быть разделено на две равные части, соот­ветствует разложимым вещам” (Jeauneau, p. 53). См. также: Will. Conch “Comm. In “Tim” Plat..”: «Причины: действующая, формаль­ная, целевая и материальная, чтобы (их) лучше понять, предполага­ется двойственное разделение, в котором с одной стороны, формаль­ная, целевая причины мира, а с другой — материальная и действую­щая» (PLCLXXII, p. 250).
  77. «Чувственность в теле есть претерпевание души от привходящих из вне качеств». Hugo “De unione corp. et spirit.,” подробнее исследу­ет чувственное восприятие человека: форма предметов запечатлева­ется в нас с помощью «лучей видения» (perradiosvisionis),через «семь оболочек» (septemoculorumtunices)и «три жидкости глаза» (trehumores)и входит в «зрачек» (celebrum),в «фантастическую ка­меру» (cellaphantastica).Другие виды восприятия: слух, обоняние, вкус, тактильность информируют о физических предметах через «спрятанные каналы» (permetussingulis).«Образ» (imago) формиру­ется чисто телесным образом и «присутствует как у человека, так и животных» (PL CLXXVII, cols. 287B-288B).
  78. «О квадривиуме». Первым ввел и обосновал понятие «квадриви- ум» наук Боэций. См.: Boet., “De arith”: «Квадривиум является тем, из чего следует исходить, что облагораживает чувства и ведет разум к большей достоверности» (PL LXIII, cols. 1081-1082). См. в этой связи схему Иер. Тейлора:

    1

    2 / 3

    4 / 5

    8 / 9

    16 / 27

    32 / 81

    Квадривиум тела / Квадривиум души

    Taylor “Didasc” (Notes to book two, 27) Hugo, “Except. Prior” I, VII, (PL CLXXVII, cols. 197B-C).

  79. «. форма линейной величины, выраженная в душе». Boet. “De arith” (PL LXIII cols.1081D-1082A), см. также: Hugo“Epyt. Dind.” (2Baron, p. 204-205). Isid. “Etym II, XXIV ”(PL LXXXII, col. 15).
  80. «.что все образовалось по его подобию». Boeth., “De arith., I, II” «Всякая вещь была создана первичной Природой вещи и находилась в согласии с видом числа. В отношении последнего был первоначаль­ный архетип в Разуме Творца» (PL LXIII, col. 1083B). Ср.: Will. Conch., “Comment. In “Tim” Plat.”: «Совершенство является числом, части ко­торого составляют единство множества, собранное (вместе) » (PL CLXXII, p. 250). См. также: Isid., “Etym, III, I” (PL LXXXII, col. 153D).
  81. «…хорошее звучание не может быть без влажности». Ср.: “Script. Rerummystic”: “Слово moysпо-гречески «вода», отсюда «муза» — «водная» (Bode, p. 213). См. также: Cassiod., “Institut.,” (Mynors, p. 142-143); Ср.: Isid., “Etym III, XV” (PL LXXXII, col.163B).
  82. «.геометрия переводится как измерение земли». Гуго посвятил этой дисциплине труд “De practica geomentriae” (2 Baron). См. также: Cassiod. “Institut.” (Mynors, p. 150-151); Isid., “Etym, III, X, ” (PL LXXXII, col. 161B), см. такжеего“Different. II, XXXIX” (PL LXXXIII, col. 94B) Был широко известен фундаментальный труд Гербарта (папа Сильвестр II) Gerbart. “Opera mathem.” (Bubnov).
  83. «.поскольку есть речь о звездах». Принципиальное разделение предметных областей астрономии и астрологии начинается, по-ви­димому, со времен св. Исидора, уделившего в «Этимологии» значи­тельное место описанию астрономии См. Isid., “Etym, III, XXIV” (PL LXXXII, col. 169C-LXXI, col. 184A), см. также: его “Different., II, XXXIX(PL XXXIII, col. 94B). Cр.: Hugo “Excerpt., Prior”I, XII (PL CLXXVII, cols. 199B-C).
  84. «…Арифметика составляет область четных и нечетных чисел». Boet. “De arith.,”: «Из них (чисел) первым разделением являются четные и нечетные числа» (PL LXIII, col. 1083 etc.). См. также: Isid. “EtymIII, V ” , где дается, в общем, те же три вида числовых отношений. Особен­ностью Исидора в данном случае является определение различий чис­ловых отношений арифметики, геометрии и музыки, а также опреде­ление числовой бесконечности. (PL LXXXII, cols. 156B-161B).
  85. «…в весе, числе, в мере». Ср.: Пс. 11:21.
  86. «…где необходимо поддерживать слабости человека». .Boet., “De music.” (PL LXIII, cols. 1171D-1172A-D). Иные основания класси­фикации музыки: Cassiod., “Institut.” (Mynors, p. 144); Cр., например, Isid., “Etym III, XV” музыка употребляется не только при священно­действиях, но и при достойных, веселых и печальных событиях (PL LXXXII, cols. 163B-169B).
  87. «Только по обычаю римского квирита». Lucan “Pharsalia” II, 384­387 (Taylor, Notestobooktwo, n. 48).
  88. «отчасти в силах души, таких как разум, гнев, желание». Macrob., “Insomn. Scip.”, где выделяются также три силы души: разум, воз­буждение или возмущение и желание (Eyssenhardt, p. 504, 540). См.: Calcid. “Comment., in “Tim” Plat., CLXXXII, CLXXXIII”(Wrobel., p. 229-230).
  89. «…личность никогда не гневается на себя». Еф. 5:29.
  90. «.судят о песнях и инструментальной музыке». Boet., “De music.,” (PL LXIII col. 1196B).
  91. «Геометрия имеет три части: планиметрию, альтиметрию, косми- метрию». Ср. Начало трактата Гуго «О практике геометрии» (2 Baron). Hugo “Excerpt. Prior. I, XI” (PL CLXXVII, col. 199A).
  92. «…астрономия является подвижной сферой». Boet., “De arith.,” (PL LXIII, col. 1083A).
  93. «…наука о движении и вращении небесных тел в пространстве в период времени». Ги Божуан дает три черты квадривиума как целос­тного понятия: 1) относительная независимость наук «квадривиума» от текстуального знания; 2) единство педагогического инструмента­рия или оснащенность определенным количеством инструментов; 3) взаимодополняемость теоретического и практического знания. См. Beaujouan, p. 639; Hugo “Excerpt. Prior, I, VIII” (PL CLXXVII, cols. 197C-198A).
  94. «…и действие вещей по их причинам». Isid., “EtymII, XXIV’ (PL LXXXII, col. 141B). Hugo “Except. Prior.” I, VII (PL CLXXVII, cols. 197A-C).
  95. «Всякого рода кусты, камения и ползучие растения». Вергилий «Георгики», II, 429 (СПб, 1994. С. 88).
  96. «…Боэций назвал физику наукой о природе». Boet., “InPorph., dial.” (PL LXIV, col. 11D). А также: Will. Conch. “Comm., in “Tim” Plat.,” (PL CLXXII, p. 247).
  97. «.на физику, этику и логику». Isid., “Etym. II, XXIV,” (PL LXXXII, col. 141B).
  98. «…логика изучает виды и роды вещей». Boet. “In Porph., dial.” (PL LXIV, col. 13). Ср.: Hugo “Except. prior. I” (PL CLXXVII, col. 196B).
  99. «…даже если те не имеют прерывания, разум создает его». Барон в “Scien. et Sagg.” так комментирует мысль Гуго: «с математики на­чинается созерцание, как науки о скрытых вещах» (Baron, p. 48). См. также: Hugo “De contempt.” (1 Baron, p. 69).
  100. «.что только физика исследует в собственном виде, сами по себе вещи». По учению Гуго, в «природу» заложено «материальное» содержание божественного творения в «чистом» виде: огонь, вода, земля, воздух, которые и исследует физика. Сходное по мысли выс­казывание см. Honor., August. “De philosoph. Mund.,” (PL CXXII, col. 48D). Вообще, учение о физике у Гуго и его понимание физико-био­логических процессов в живом организме как части физического мира весьма интересно. См.: Baron “Scien., et Sag.,”: «И точно так же здесь и там появляются биологические понятия. В “InHierarch.” I, IX (PLCLXXV, cols. 1118D-1119A) мы помним, что вся телесная жизнь восходит к двум началам: теплу и влажности; без тепла живое суще­ство не может жить, без влажности, живущее существо не может су­ществовать. Но ясно, что скромная, и отмеченная жизнь разведены во “всеобщей жизни”. Но вот “De union. corp. et spirit.” (PL CLXXVII col. 286) предлагает нам описательный анализ четырех элементов, которые отличаются один от другого. Земля в себе самой является неподвижной. Она может двигаться только под действием внешней причины. Три других элемента являются подвижными. Они двига­ются сами по себе. И можно применить воду, чтобы помешать дви­жению, чего нельзя сделать с воздухом и огнем. Что касается возду­ха, если мы захотим повлиять на его состояние, мы, по крайней мере, можем его локализовать. Но мы ничего не можем сделать с огнем. Огонь сам в себе содержит все движение» (Baron, p. 57).
  101. «.физика опустилась бы под водительством разума до земли опыта». Иер. Тейлор так комментирует главу: «усилие Гуго направ­лено “на установление внутренней связи между логикой, математи­кой и физикой, как через их собственные отношения, так и к предме­там реальности различных уровней: физика, расщепляя элементы, в отношении к актуальности, математика, абстрагируясь от реальных сущностей, в отношении к арифмологическим понятиям, логика в отношении к всеобщему абстрактному уровню понимания или опре­деленному уровню знания” (Taylor. Notestobooktwo, n. 61). Что ка­сается понимания Гуго «реальности», «опыта» и «разума» см. Pare, Brunet et Tramblay p. 103, n.1; p. 194-197. Hugo “Excerpt., Prior I, XXIII” (PL CLXXVII, col. 202B).
  102. «…ученую и филологическую». Исправлено Ришаром Сен-Вик- торским на «физиологическую», очевидно, по смыслу. См.: Hugo “Except., Prior I, VII” (PL CLXXVII, col. 197A).
  103. «ГоворятTritonia илиTritoona — троякоепознание…». См. Remig. Autissidor. “Comment., in Mart. Capell.” I: «Палладия названа Тритонией, поскольку обладает тройственным познанием, знанием Бога, души и телесных тварей» (Taylor, Notestobooktwo, 63 ). Ср. m^./Mart., Capell., “De nupt., I”, (Dick, p. 7).
  104. «Практика делится на индивидуальную, частную и общественную». Взято из Boet., “InPorph. Dial.,” (PL LXIV, cols. 11D-12A); Hugo “Except. Prior. I, XIII” (PL CLXXVII, cols. 199C-200A); 2 Baron, p. 195.
  105. «Как говорит о знании красноречия Туллий в книге о «Риторике». самая достоверная и самая верная». Cicerone “De inventione”, I, IV, 5.
  106. «При помощи которого происходит осуществление всех вещей». F. Capit. “UgoS. Vitt. eil prob., nelart. Mechan.”, где автор проводит мысль о наличии «метафизики техники» у Гуго, прежде всего потому, что викторинец включает механику в число знаний «восстанавливаю­щих природу человека», наряду с теорией, практикой и логикой; Ка- питани пишет, что «мы имеем сакрализацию самой техники, полное ее обоснование из Священного Писания». Вместе с тем Капитани вы­деляет в механике Гуго «аналитический, теоретический и рациональ­ный» уровни, свидетельствующие о ее научности» (De Capitani, p. 434- 442).Hugo “Excerpt., Prior. I, XIV” (PL CLXXVII, col. 200A).
  107. «…тех, кто используя плавку, стараются придать форму матери­алу.» August. “Enarat. In psalm. LXVII” (PL XXXVI, p. 836-837). Hugo “Excerpt., Prior. I, XVII” (PL CLXXVII, col. 200C).
  108. «…приписывается красноречие Меркурию, kirrius,т. е., господи­ну, хозяину торговцев». Ср.: Remig. Aussiodor. “InMart. Capell.” «Мер­курий назван kirrius,т. е., хозяин торговцев, потому что среди тор­говцев он в совершенстве владеет словом» (Цит. по Taylor. Notes to book two, n. 72).
  109. «Есть два вида пищи…» Isid., “Etym” (PL LXXXII, XX,III ). Hugo “Excerpt., Prior. I, XIX” (PL CLXXVII, col. 201B).
  110. «.по признакам заболевания и по способам лечения». Взято из “Isagige Ioanniti (Arcilla, fol. 2,i-a, 3 v-a, 3 i-a, 4 v-a, Venise, 1487. (Цит. по Taylor. Notes to book two, nn. 75-78).
  111. «…знание о записи буквами». Hugo “De pract. Geomet.” (2Baron, p. 76). Тейлор уточняет, что под понятием «логика» у Гуго следует понимать прежде всего «логику языка» (linguisticlogic). См.: Taylor, “Didasc” (Notes to book two, 87) Hugo “Excerpt., Prior.,” I, XXII (PL CLXXLVII, cols.. 201C-202A).
  112. «…стихи, сказки, истории». Isid., “Etym. I, V” (PLLXXXII, cols. 81D-82A).
  113. «…должен читать Доната, Сервиуса и Присциана… стихов Виргилия». См.: Keil “Gramm. Lat.” T. IV, „Ars minor”, p. 355-366 (Donatus). Ars grammaticae p. 367-402 (Donatus). „Commentarius in artem Donati”, p. 405-448 (Marius Servius Honoratus). “Gramm. Lat.” t. III, “Prisciani partit duod. Vers Aeneid.”, p. 459-515. Ibid., “ De accentib.,” p. 519-528. В отношении «варваризмов», оче­видно речь идет о Keil “Gramm. Lat” t. IV, p. 392-402 (Donatus); См. также: Reynalds, p. 70; 2Baron, p. 141-142
  114. «…Исидора “Этимологию”». Isid., “Etym” (PL LXXXXII, I, I,).
  115. «…Ты насчитаешь их XXVIII». См. схему: Философия //

    Теория — Теология / Математика / Физика — Арифметика / Гео­метрия / Музыка / Астрономия //

    Практика — Этика (личная) / Экономика (частная) / Политика (об­щественная) //

    Механика — Сукноделие / Оружие / Навигация — Сельское хозяй­ство / Охота / Медицина / Театр //

    Логика — Грамматика / Область рассуждения — Доказательство / Вероятность знания / Софистика — Диалектика / Риторика.

    Hugo Except. Prior.I, VI” (PL CLXXVII, cols.. 196-120A). Ср. трехчаст­ное деление философии в “Comment. Inhierarch. Coel. (PLCLXXV,cols.. 927A-928A). Знаменитая схема Гуго получает подтверждение в древ­ней истории. Действительно, следует вспомнить классификацию зна­ния, предложенную Платоном и Аристотелем, затем великими филосо­фами эпохи эллинизма, св. Августином и А. М. С. Боэцием — этими несомненными учителями XII в. См. Baron “Scien., et Sag.,” (Baron p. 38). См. такжеобщуюсхемуPare, Brunet, Tramblay, p. 219

  116. «…а в наше время — Иоанн Скот с трактатом “О десяти катего­риях в Боге”». См. также: Hugo “Except. Prior. Lib. I, XXIV” (PL CLXXVII, cols.. 202C-203A). Ср.: August. “De civit. Dei” (PL XLI, XVIII, XIV). О Марке Теренции Варроне см. “De civit., dei” (PL XLI, VI, II). См. также: Mart. Capell. “De nupt.”(Dick, p. 154-155). О поня­тии «теолог» и «теология» см. Pam, Brunet, Tramblay, p. 308-309; Isid., “Etym. VIII, VI” (PL LXXXII, col. 307B; VII, col. 309B). Что касается идентификации работы И. С. Эриугены «О десяти категориях в Боге» с главой первой «О разделении природы», см. Taylor. Notestobookthree, n. 3.
  117. «…тогда как Плиний у латинян дал ее описание». Речь идет о Плинии Старшем и его «Естественной истории», утерянной еще в древности)
  118. «…Апулей, затем Боэций продолжили ее изучение». Ср.: Cassiod., “Institut.” (Mynors, p. 140); Isid., “Etym, III. II” (PL LXXXII. œl. 155A).
  119. «…Пифагор открыл, что V было подобием человеческой жизни». Isid., “Etym. I”, III, (PL LXXXII. col. 76A); Gemig. Autissiodor.,: «Пи­фагор открыл число V как подобие человеческой жизни. Действи­тельно, V — одна линия, обозначенная двойственно» (Цит. по Taylor. Notestobookthree, n. 9).
  120. «…изобретателем музыки был Тувал из рода Каина». Быт. 54:21.
  121. «…Лин, Зет или Амфион». Isid., “EtymIII, XVI” (PL LXXXII. col. 163C).
  122. «…Эвклид, автортрактата, которыйперевелБоэций». ”Euclides Megarensis.Geometriae libri duo, ab An. Manl. Severio Boetio translati” (PL LXIII, cols. 1307A-1364B). Cassiod., «Institut» (Mynors, p. 152).
  123. «…Авраам был первым, кто обучил египтян астрологии». Cassiod. “Institut”(Mynors, p. 155-156); Isid., “EtymIII, XXV” (PLLXXXII, col. 169C ).
  124. «…Авраам был первым, кто обучил египтян астрологии». Cassiod. “Institut”(Mynors, p. 155-156); Isid., “EtymIII, XXV” (PLLXXXII, col. 169C ).
  125. « ….Фронтон написал книгу Stratagematon, то есть о военных хит­ростях». Легендарная личность в римской истории. Труд этот извес­тен только по названию.
  126. «…Колумела, выдающийся оратор, объял всю эту науку». Isid., “EtymXVII, I” (PLLXXXII, col. 597).
  127. Витрувий является автором трактата «Об архитектуре».
  128. «…также писал о сельском хозяйстве».
  129. «…она открыла оливковое дерево и ремесленничество». Isid., “Etym, XIX, XX” (PL LXXXII, , col. 683).
  130. «Дедал принялся за ремесло». Isid., “Etym, XIX, VIII” (PL LXXXII,cols. 671C-672A).
  131. «…каким образом из нее можно сделать одежду». Ср.: Mart. Capell. “De nupt.,” (Dick, p. 67). Remig. Autissiodor., “Comment., in Mart. Capell.”: «y египтян…Исида открыла изготовление ткани, то есть, какобраба­тыватьиизготовлятьткань» (Цит. поTaylor, Notes to book three, n. 19).
  132. «Нин — царь ведет первую войну». Isid., “Etym XVIII, I” (PL LXXXII, col. 639B).
  133. «Нин — царь ведет первую войну». Isid., “EtymXVIII, I” (PL LXXXII, col. 639B).
  134. «…закрепив камень в кусок железа». Isid., “Etym, XIX, XXXII” (PL LXXXII, col. 701B).
  135. «…а Исида изобрела в Египте». Mart. Capell. “De nupt.” (Dick, p. 67).
  136. «…способ молоть и толочь». Mart. Capell. “De nupt.,” (Dick, p. 68).
  137. «Тагус в Испании изобретатель посева (хлеба)». Cр.: Mart. Capell. “De nupt.” (Dick, p. 66).
  138. «Либер сделал то же у индийцев». Bode “Script. Rerummyt” (Bode, p. 244).
  139. «…как израсходовал все свои средства». Isid., «Etym, XX” (PL LXXXII, col. 705C)
  140. «Гиппократ снова вывел медицину на свет». Isid., «Etym, IV, III” (PL LXXXII, cols.183C-D-184B).
  141. От lydisназывалось ludi — игры.
  142. «…и принесен из Финикии в Грецию Кадмом». Isid., “Etym, I, III” (PLLXXXII, col. 76A).
  143. «…Никострата изобрела латинский алфавит». Mart. Capell. “De nupt.” (Dick, p. 66); Isid., “Etym, I, IV” (PL LXXXII, col. 77B).
  144. «Когда Ездра восстановил Закон». Isid., “Etym, I, XLII” (PL LXXXII, col. 123A).
  145. «…что их изобрел Алкмон с Кротона». Ср. Isid., «Etym, I, XL ” (PLLXXXII, col. 121B).
  146. «…а затем, в Италию». Тайлор указывает в коммент., что суще­ствовало две во многом противоречивые традиции «приписывающие происхождение искусств то египтянам, то халдеям», Taylor, “Didasc” (Taylor. Notes to book three, 34).
  147. «…поэтому она была названа парменидовой скалой». Mart. Capell. «De nupt.” (Dick, IIII, p. 153); Macrob. “Comm., in somn. Scip.” (Eyssenhardt, p. 99-100).
  148. «…и пребывал в окружении учеников». Mart. Capell. «De nupt.” (Dick, IIII, p. 153)… в переводе диалектики с греч. на лат. яз. Mart. Capell. “De nupt.” (Dick, p. 153).
  149. «…Коракс — в Сиракузах». Ср.: Цицерон. «Об ораторском ис­кусстве», I, XX, 91.
  150. «… на латинский язык Тулием, Квинтилианом и Титианом». Isid., “Etym.: II, II” («Эта же наука пришла из Греции от Горгия, Аристоте­ля, Гермогена и переведена на латинский язык Тулием и Квинтилиа­ном» (PL LXXXII, col. 124B).
  151. «…в делах обучения всех, кому следует получать образование». D’Alverny: «Добродетель и знание — таковы два характерных при­знака, какими наделила философию древность» (“La sagges. et ses sept fill.”. p. 246). Д’Альверни считает первой теоретической работой на эту тему ныне утраченный трактат Варрона «О науках в IX книгах». См. также: «Histoire de education dans l’antiquiffi” (1 Marrou p. ).
  152. «…Пифагор в собственных трудах сам соблюдал этот обычай». См. о методе Пифагора Noctesatticae, I, IX, 1-7 (Aul. Gel.).
  153. «.не спорить с пурпурной розой». Вергилий «Эклога», (V, 16­17) в пер. М. Л. Лозинского. Об интерпретации поэзии у Гуго см. Pam, Brunetet Tramblay, p. 171.Тейлор замечает, что взгляды Гуго на литературу решительно противостоят взглядам магистров школы Шартра. Гуго настаивает на справедливом месте логических искусств (включая грамматику) в философии и исключает (как мы здесь ви­дим) литературу и историю из философии. С другой стороны, шартрцы также противоречивы, комментируя Боэция, они, тем не менее, исключают тривиум из философии. О взглядах Гуго в этой связи см.: Iohann. Saslberien., “Metalog., I, XXIV, .где Бернард Шартрский опи­сан как «прекрасный, плодоносный, основавший литературные изу­чения в Галлии в настоящее время», «его учение относится к грамма­тике, и является ценным увещевания к студентам, которые эти исто­рии читали по большей части и запоминали» (Ibid.) Taylor, “Didasc” (Notes to book three, 44).
  154. «…искусства без приложения способны сделать учащегося совер­шенным». «Об архитектуре»: «Они легко верили, что все науки сво­дятся вместе в предмет изучения и имеют общую связь. Содержание наук (encyclios disciplinae),как единое тело, составляется из наук как членов тела» (Витрувий, 1. 1. 12). Впрочем, есть противоположное мнение: Аделарда из Бата (De eodem et diverso) Философия «просит» выбрать среди свободных искусств одно, которое будет ему специаль­ной наградой за усердие, «чтобы обнять их все вместе, насколько хва­тит сил» (Willner, p. 17). См. Taylor, “Didasc” (Notes to book three, 46).
  155. «… и пытался изучать все в каждом». Цицерон, «Об ораторском искусстве», II, IX, 38.
  156. «Присциана, Доната или Сервиуса». См. прим. 113.
  157. «…что является его специфической особенностью». Цицерон «Об ораторском искусстве», II, IX, 38.
  158. «…и тогда у тебя не будет страха заблудиться». См. в этой связи определенное противостояние викторинцев шартрской школе Taylor. (Notes to book three, n. 48.).
  159. «…здоровье, усердное занятие и дисциплина». Quintil., “Institut. Orat.,”: «Способность к ораторскому искусству строится на здоровье, усердии и упражнении, четвертым является подражание, какое мы причисляем к усердию» (Radermacher, p. 137). См. также в этой связи общее разделе­ние философии на три части: естественную (физика), рациональную (ло­гика) и моральную (этика), August., “De civit. Dei” (PL XLI, XI, XXV); Boet., “Comment., in “Top.” Cicer.” (PL LXIV, col. 1168C).
  160. «.сила естественно расположенная в душе и действующая сама по себе». Ioh. Salber. “Metalog…”, где передача эта есть «некая имма­нентная сила, распространенная природой в силу души».
  161. «…чтение и размышление». Ср. Ioh. Salber. “Policrat.,” (Webb., 29 etc.).
  162. «…буквальное содержание, смысл и значение». См. анализ поня­тий и практики чтения Pam, Brunet, Tramblay, p. 213-229.
  163. «…природу того, что находится в содержании». См. прим. выше. А также 1Baron, p. 99, n. 5.
  164. «…и в вышних будет и исполнено утешения». См. в общем ана­лизе Baron, p. 41, 98-99, n. 4, где, в частности, говорится: «Описание размышления у Гуго, видимо, двигается сначала в чисто философс­кой плоскости. Размышление развивается за чтением и отличается от него тем, что не связано теми же правилами и дает много большую широту духу и способствует, кроме того, интеллектуализации личности. После общего видения проблемы, оно (размышление) при­ближается к точке просветления. Оно есть интеллектуальное усилие, предполагающее точный анализ. Именно размышление формирует знание, данное из чтения. В нем, повторяет Гуго за Боэцием, мы об­ретаем счастье жизни» (Baron, p. 98). См.: Hugo “De modo disc”5-6 (PL CLXXVI, cols. 878A-B).
  165. «…краткое изложение того, что было сказано». Ср.: Will. Conch. “Comment., in “Tim” Plat.”: «Говоря о занятиях мальчиков, Присциан утверждает: вспоминать — собирать в единство множество предме­тов, удерживаемых умом при обучении или при самостоятельном изучении» (PL CLXXII, p. 250). Hugo “De modo disc” 7 (PL CLXXVI, col. 878D).
  166. «.позволяет изучать многие неизвестные области». Ioh. Saresber. “Policrat.” (Webb, p. 666 C). См. также Pare, Brunet, Tramblay, p. 33­34,n.2. Общим отдаленным источником может быть Сенека «Нрав­ственные письма», LXXXVIII, p. 190-197.
  167. «.Нравы украшают знание». Q.F. L. Victorini “Explanatio., in rhetor. M. T. Cicer.” О двойном характере искусств, инструменталь­ном знании внешне и моральном положении внутренне (Halm, p. 171­172).
  168. «…и царь пьет из глиняного горшка». Valer. Maxim. “Fact. et dict. Memor.”: «После, как испив из золотого кубка, (царь) Корнелий Ага- фолк пил из глиняного горшка, чтобы напомнить себе о своем про­стом происхождении» (Цит. По: Taylor, Notes to book three, n. 63). Hugo “De modo disc. I” (PL CLXXVI, col. 877A).
  169. «…Офеллус, может быть, знает?». См.: Гораций «Сатиры» (Соб. Соч. СПб. 1993, С. 253).
  170. «…а они проповедуют своевольное искажение». Isid., «Senten” (PL LXXXIII, col.. 639B). См:.Pare, Brunet, Tramblayвидят в этой главе несомненное указание на Абеляра, и не только в этих словах, но в целом всю главу соотносят с Абеляром, который в “Historiacalamitatummeorum” описывает свое якобы пребывание как магист­ра, хотя он был еще студентом, попытки вступать в дискуссию с ма­гистром Гильомом из Шампо, основателем Сен-Виктора, и «отцом» Гуго, свое презрительное отношение к Ансельму из Лаона, лекции которого по божественным предметам он оставил, утверждая, что он достаточно образован и способен изложить скрытый текст Писания, свой дурной поступок с Элоизой, приговор в Суассоне (Renais., du XII s., p. 67, n. 5).
  171. «.Парменид провел пятнадцать лет на горе в Египте». Mart. Capell. “De nupt.,”(Dick, p. 153).
  172. «…и когда тело его охладело». 3 Цар. 1. Ср. Hieron., “Epist. LII”, LII, 2: «Зябнувший старик кутается в одежду, но ведь ничто, кроме молодости, не греет» (PL XXII, cols. 527-528).
  173. «…только мудрость возрастает». Hieron., “Epist., LII” LII, 2-3, (PL XXII, cols. 528-530; 531-533), ср. напр., его же, “Epist., CXXX, 14”: «с возрастом воля укрепляется и суждение тверже» (PL XXII, col. 1119).
  174. «Осмотрительность — это размышление о том, что определяет занятия…». 1Baroned,. Cap. II.
  175. «….что означает забота и внимание, поскольку те порождают со­гласие…». Mart., Capell., “De nupt.”, (Dick, II, p.62); Iohan. Salsber, “Metalog. IV, XVII”.
  176. «…весь мир — чужая земля». Ср.: Hugo “Epist.,” (PL CLXXVI, p.1011A-B). Hugo de S. Victor “Un eccles. Hom.”: «Весь мир является чужой землей для тех, кому родная земля будет небесами… Поэтому идут «времена разбрасывания камней» (Екк. 3:5), так что человеку следует знать, что он не имеет дома здесь и следует пользоваться разумом и освобождать его от цепей земных удовольствий» (PL CLXXV, col. 221C)
  177. «И не позволяет забыть ее, я не знаю». Ср.: Овидий «Письма с Понта» 1.3.36-36: «Всех нас родная земля непонятною сладостью манит / И никогда не даст связь нашу с нею забыть» (Собр. соч. СПб, 1991. Т. 1. С. 347).
  178. «…жилищ и расписные потолки». Ср. «Буду ль когда-нибудь вновь любоваться родными краями / Хижиной бедной моей, с ее соломен­ной крышей (Вергилий. Собр., соч. СПб, 1994, С. 27.) См. также один из возможных источников Гораций «Стихи»: «И заботы ума, что под раскошной / Кровлей витают». (Стихи, 2. 16. 9-12, С. 92).