Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /var/www/vhosts/mospat.ru/httpdocs/church-and-time/wp-content/plugins/hyper-cache-extended/cache.php on line 392
Подвиг новомучеников и исповедников как плод духовного возрастания России — Церковь и Время
mospat.ru
Опубликовано в журнале "Церковь и время" № 58


Священник Александр Мазырин

Подвиг новомучеников и исповедников как плод духовного возрастания России

В тысячелетнюю историю Русской Православной Церк­ви советский период, особенно его первые два десятилетия, вошел как время самых жестоких гонений. Советская власть объясняла репрессии в отношении служителей Церкви их при­частностью к контрреволюции, однако главная причина гоне­ний была другой. Она заключалась в самой богоборческой при­роде большевизма. Вождь большевистской партии В. И. Улья­нов-Ленин о религии отзываться спокойно просто не мог. Ха­рактерны его суждения, изложенные еще в ноябре 1913 года в письме писателю А. М. Горькому: «Всякий боженька есть труположство — будь это самый чистенький, идеальный, не иско­мый, а построяемый боженька, все равно». И далее там же: «Всякая религиозная идея, всякая идея о всяком боженьке, вся­кое кокетничанье даже с боженькой есть невыразимейшая мер­зость, <.. .> это — самая опасная мерзость, самая гнусная “за­раза”»1 . Придя к власти, Ленин начал всячески искоренять то, что считал «невыразимейшей мерзостью». Конечно, Церковь согласиться с этим никак не могла, но даже если бы вдруг она приветствовала в 1917 году большевистский переворот, то все равно была бы гонима как «самая гнусная зараза».

Гонение на Церковь началось сразу же после прихода большевиков к власти и осуществлялось в различных формах. В принятом 26 октября 1917 года, во второй день советской власти, «Декрете о земле» говорилось: «Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные, со всем их живым и мертвым инвентарем, усадебными построй­ками и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьян­ских депутатов, впредь до Учредительного собрания»2. То есть все церковные земли со всем, что на них находилось, одним росчерком пера были у Церкви изъяты (сначала, правда, толь­ко на бумаге). Вслед за этим последовала целая серия декре­тов, так или иначе направленных против Церкви. Кульминаци­ей антицерковного законодательства большевиков стал декрет СНК РСФСР «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» от 23 января 1918 года. Этим декретом у Церкви не только отнималось право владеть собственностью, но и вооб­ще она лишалась прав юридического лица3. То есть как целого ее de jure больше не было. Легально могли существовать толь­ко местные религиозные общины, с которыми власть заключа­ла договора о пользовании церковным имуществом. VIII отдел Наркомата юстиции, который должен был проводить в жизнь этот ленинский декрет, без обиняков был назван «ликвидаци­онным». Именно ликвидация Церкви как социального инсти­тута была целью правительства так называемых народных ко­миссаров. В программе РКП(б), принятой на съезде в марте 1919 года, было прямо сказано, что «по отношению к религии РКП не удовлетворяется декретированным уже отделением церкви от государства и школы от церкви». Свою цель РКП(б), соглас­но этой программе, видела в «полном отмирании религиозных предрассудков»4. Начальник VIII отдела НКЮ П. А. Красиков пояснял в «Известиях»: «Мы, коммунисты, своей программой и всей своей политикой, выражающейся в советском законода­тельстве, намечаем единственный, в конечном счете, путь как религии, так и всем ее агентам: это путь в архив истории»5.

Красиков умолчал здесь, что помимо советского законо­дательства, в своей антицерковной политике коммунисты не менее активно использовали еще и массовый террор. 25 октяб­ря (по старому стилю) 1917 года большевики захватили власть в Петрограде, а уже 31 октября в Царском Селе красногвардей­цами был расстрелян протоиерей Иоанн Кочуров — первый по времени новомученик Русской Церкви. Вслед за этим число жертв среди духовенства, монашествующих и активных ми­рян быстро пошло сначала на десятки, затем на сотни, а к кон­цу Гражданской войны — уже на тысячи. Одних только право­славных архиереев с 1918 по 1922 год было казнено более двад­цати — примерно каждый шестой-седьмой6. Даже, когда ос­новные бои Гражданской войны закончились, Ленин, уже тя­жело больной, никак не мог обуздать свою патологическую кровожадность в отношении Церкви. В марте 1922 года он пи­сал в секретном письме членам Политбюро по поводу развер­нутой тогда кампании по изъятию церковных ценностей (яко­бы для спасения голодающих):

Именно теперь и только теперь, когда в голодных мест­ностях едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тыся­чи трупов, мы можем (и потому должны) провести изъятие цер­ковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь [перед] подавлением какого угодно сопро­тивления. <…> Мы должны именно теперь дать самое реши­тельное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. […] Изъя­тие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решитель­ностью, безусловно ни перед чем не оста[на]вливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакци­онной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь про­учить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать7.

Венцом кампании по изъятию церковных ценностей дол­жен был стать показательный судебный процесс над Патриар­хом Тихоном и его последующий расстрел, однако этого не произошло. Борьба за международное признание и начатая но­вая экономическая политика (нэп), предусматривавшая опре­деленную внутреннюю либерализацию, побудили большевис­тское руководство, в котором все более значимой становилась роль И. В. Сталина, отложить проведение в жизнь людоедских ленинских установок («чем больше удастся расстрелять, тем лучше») на потом. С конца 1920-х годов, однако, расстрелы служителей Церкви начались снова.

Своего пика гонения на Церковь достигли в конце 1930­х годов. 5 декабря 1936 года в СССР была принята новая («Ста­линская») конституция, которая впервые уравняла советских граждан независимо от их сословной принадлежности (до той поры представители «эксплуататорских классов», в том числе и духовенство, были лишены избирательных прав). На 12 де­кабря 1937 года были назначены первые всеобщие выборы в Советы, в том числе и в Верховный, в которых должны были принять участие и «церковники», и «кулаки», и вообще все «бывшие люди». Уверенности, что все они будут голосовать за выдвинутых ВКП(б) кандидатов, у власти не было. Проблему решили по-большевистски: потенциальные оппозиционеры, хотя и получили право голоса, до выборов просто не должны были дожить. Началась подготовка масштабной кампании реп­рессий — «Большого террора». Кампания не должна была обой­ти стороной и уже репрессированных «контрреволюционеров», находившихся в многоразличных местах лишения свободы. 30 июля 1937 года наркомом внутренних дел Н. И. Ежовым был подписан оперативный приказ № 00447 «Об операции по реп­рессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветс­ких элементов». В число «др. антисоветских элементов» в при­казе были называны и «церковники». «Перед органами госу­дарственной безопасности, — писал сталинский нарком, — стоит задача самым беспощадным образом разгромить всю эту банду антисоветских элементов, защитить трудящийся советс­кий народ от их контрреволюционных происков и, наконец, раз и навсегда покончить с их подлой подрывной работой про­тив основ советского государства»8.

В соответствии с этим Ежов приказывал начать с 5 авгу­ста 1937 года репрессивную операцию и закончить ее в четы­рехмесячный срок (т. е. аккуратно к предстоящим выборам в Советы). В перечне «контингентов, подлежащих репрессии», 6-м пунктом были указаны «наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сек­тантских активистов, церковников и прочих, которые содер­жатся сейчас в тюрьмах, лагерях, трудовых поселках и колони­ях и продолжают вести там активную антисоветскую подрыв­ную работу». «Все наиболее враждебные из перечисленных выше элементов» подлежали «немедленному аресту и, по рас­смотрении их дел на тройках, — расстрелу»9.

В итоге этой кампании Православная Церковь и другие религиозные организации в СССР были практически полностью разгромлены. Масштаб гонений на Русскую Церковь можно про­иллюстрировать следующим фактом. В начале 1937 года для митрополита Ленинградского Алексия (Симанского) был состав­лен список подведомственного ему духовенства. К тому време­ни Ленинградская епархия значительно расширилась и вобрала в себя епархии Новгородскую, Старорусскую, Псковскую, Че­реповецкую, Олонецкую — почти весь Северо-Запад РСФСР. В список митрополита Алексия было включено 1262 человека (в том числе 137 псаломщиков). Из них А. А. Бовкало смог устано­вить судьбу 885 священнослужителей. Из 885 в 1937-1938 го­дах было расстреляно 758 человек10, т.е. 86%. Есть все основа­ния полагать, что из числа тех, чью судьбу пока еще выяснить не удалось, значительный процент духовенства также был рас­стрелян. При этом следует учесть, что в список митрополита

Алексия попало только служившее в начале 1937 г. духовенство. Те, кто находился в тюрьмах и лагерях, в список включены не были, а они в годы «Большого террора» также составили значи­тельную часть контингента расстрелянных. Кроме того, следует заметить, что в ведении митрополита Алексия тогда оставалась наиболее лояльная к советской власти часть духовенства Патри­аршей Церкви. По подсчетам М. В. Шкаровского, до 25% духо­венства Ленинградской епархии ушло в конце 1920-х — 1930-е годы в «иосифлянскую» оппозицию, не принявшую просоветс­кий курс Московской Патриархии11. Репрессии в отношении «иосифлян» начались еще в конце 1920-х годов и были, во вся­ком случае, не менее жестокими, чем в отношении «сергиан». Можно думать, что вычисленный на основании данных А. А. Бовкало процент расстрелянных священнослужителей Ленинг­радской епархии (86%) примерно соответствовал среднему по всем епархиям Русской Церкви в СССР.

Ежов отчитывался перед Сталиным:

В связи с ростом контрреволюционной активности цер­ковников и сектантов, — отчитывался перед Сталиным Ежов, — нами, в последнее время, по этим элементам нанесен значи­тельный оперативный удар. Всего в августе-ноябре 1937 года арестовано 31359 церковников и сектантов; из них:

Митрополитов и епископов

166

попов

9116

монахов

2173

церковно-сектантского кулацкого актива

19904

Из этого количества осуждено к ВМН

13671

В том числе:
епископов

81

попов

4629

монахов

934

церковно-сектантского кулацкого актива

7004

Оперативный удар нанесен исключительно по организу-

 

ющему и руководящему антисоветскому активу церковников и сектантов. В результате наших оперативных мероприятий, по­чти полностью ликвидирован епископат православной церкви, что в значительной степени ослабило и дезорганизовало цер­ковь12.

 

Здесь следует заметить, что, с одной стороны, в указан­ные Ежовым числа репрессированных «церковников» вошли и обновленцы, и григориане, и представители других расколов, но, с другой, что это данные только за четыре месяца. За весь 1937 год, по данным НКВД, было арестовано 33382 «служите­ля религиозного культа» (очевидно, сюда вошли не только пра­вославные священнослужители, но в основном — именно они), вместе с «сектантами» эта цифра возрастала до 37331. В 1938 году за «церковно-сектантскую контрреволюцию» было арес­товано 13438 человек13. При этом, если в 1937 году от общего числа приговоров 44% были к высшей мере наказания, то в 1938 г. процент приговоров к расстрелу возрос до 5914.

Приведенные цифры (отнюдь не исчерпывающие: гоне­ния не в 1937 году начались и не в 1938-м закончились, да и нет уверенности, что статистика НКВД охватила всех, подвер­гшихся репрессиям) стоит сравнить с другими: на пике своего внешнего благополучия в 1914 году Православная Российская Церковь имела в своем составе 3603 протоиереев, 49631 свя­щенника, 15694 диакона15. В базе данных «За Христа постра­давшие» Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета на конец 2011 года собраны сведения примерно о 34 тыс. человек, подвергшихся гонениям за православную веру в ленинско-сталинский период; из них более 15 тыс. свя­щеннослужителей, около 4300 монахов и монахинь, более 500 послушников и послушниц, более 1 тыс. псаломщиков16. Ко­нечно, сведения о пострадавших, собранные ПСТГУ, еще весь­ма далеки от полноты. Простое сопоставление этих сведений с данными НКВД о количестве «служителей культа», арестован­ных лишь за 1937-1938 годы, дает основание предполагать, что число персоналий в базе данных «За Христа пострадавшие» может, как минимум, утроиться, т. е. превысить 100 тыс. чело­век. Создатель этой базы данных профессор Н. Е. Емельянов (f2010) полагал, что за веру подверглись репрессиям от совет­ской власти от 500 тыс. до 100 млн. человек17. В научной лите­ратуре со ссылкой на правительственную Комиссию по реаби­литации жертв политических репрессий (председатель в 1990­е годы — А. Н. Яковлев) приводятся цифры, согласно которым только за время «Большого террора» 1937-1938 годов было арестовано более 160 тыс. священно- и церковнослужителей, из которых более 100 тыс. были расстреляны18. Вопрос, как соотнести эти цифры с данными статистики НКВД, еще требу­ет проработки.

Нет необходимости пояснять, что одновременно с пре­следованием духовенства, монашествующих и активных ми­рян в СССР в массовом порядке закрывались, переоборудова­лись или разрушались храмы, изымались и осквернялись свя­тыни. Громкая кампания по вскрытию святых мощей была про­ведена большевиками еще в годы Гражданской войны. В пер­вые же годы советской власти были ликвидированы духовные школы (академии, семинарии, училища), в 1920-е годы в Со­ветском Союзе были закрыты все монастыри. В 1935 году пре­кратился выпуск «Журнала Московской Патриархии» — пос­леднего церковного печатного органа в СССР, про выпуск дру­гой церковной литературы (даже Библии) уже давно не было и речи. К концу 1930-х годов внешние проявления церковной жизни стремительно сходили на нет. Немногочисленные оста­вавшиеся на свободе священнослужители во главе с митропо­литами Сергием и Алексием в любой момент могли быть арес­тованы. 21 июля 1937 года мало кому известным старшим лей­тенантом госбезопасности было подписано постановление: «Материалы в отношении СТРАГОРОДСКОГО, ДЬЯКОВА, СИМАНСКОГО <…> выделить в самостоятельное дело»19. Страгородский и Симанский — это, соответственно, митропо­литы Московский Сергий и Ленинградский Алексий, Дьяков — митрополит Киевский Константин. Обвинительных материалов против них у НКВД было, по меркам 1937 года, более чем дос­таточно. Двум будущим Патриархам — Сергию и Алексию I — удалось-таки избежать расправы, Киевский же митрополит был арестован и в ноябре 1937 году забит насмерть во время допро­са20. Аресты и расстрелы епископов в годы «Большого терро­ра» приобрели такой размах, что к началу Великой Отечествен­ной войны на всей территории СССР на кафедрах осталось всего четыре архиерея Русской Православной Церкви: митрополиты Московский и Ленинградский и по одному викарию у того и другого. Четыре из примерно двухсот, бывших десятилетием ранее, то есть около двух процентов! Процент оставшихся на открытом служении священников и диаконов едва ли был тог­да намного выше. В мае 1941 года митрополит Сергий откро­венно говорил знакомому священнику, что «Церковь дожива­ет свои последние дни»21.

Казалось бы, после всего изложенного следует оценить рассматриваемый период истории Русской Православной Цер­кви как время страшной катастрофы, почти полного уничто­жения всего, что было накоплено ею за долгие века созидания в предшествующие эпохи. В плане материальном, физическом, действительно, так оно и было. Однако материальное преуспе­вание и земное благополучие ее членов не является целью бы­тия Церкви. «И Он поставил одних Апостолами, других проро­ками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова» (Еф. 4:11-12). Из этих слов Апостола Павла можно понять, что главное призвание служителей Церкви и вообще смысл ее существования как единого богочеловеческого орга­низма — это совершение святых, созидание Тела Христова, т. е. содействие вечному спасению людей. Страдания за Христа не препятствуют, а в наибольшей мере способствуют достиже­нию вечного спасения. Гонения на Церковь не катастрофа для нее, а проявление милости Божией. Одним из первых это смог осознать и выразить святой Патриарх Тихон. 21 июля 1919 года, в самый разгар Гражданской войны в России, когда большеви­ки залили страну кровью красного террора, когда Русская Цер­ковь подвергалась небывалым в своей истории насилиям и глум­лениям, Святейший Тихон обратился с посланием к чадам Пра­вославной Российской Церкви, которое начиналось с удиви­тельных слов:

Господь не перестает являть милости Свои Православ­ной Русской Церкви. Он дал Ей испытать Себя и проверить Свою преданность Христу и Его заветам не во дни только внеш­него Ее благополучия, а и во дни гонений. День от дня прила­гаются Ей новые испытания. День от дня все ярче сияет Ее венец. Многажды беспощадно опускается на Ее, озаренный смирением лик, бич от враждебной Христу руки и клеветни­ческие уста поносят Ее безумными хулами, а Она, по-апос­тольски — в тщету вменяет горечь Своих страданий, вводит в сонм небожителей новых мучеников и находит утеху для Себя в благословении Своего небесного Жениха: Блаженны вы, ког­да вас будут поносить и гнать и всячески злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь. (Мф. 5:11)22.

Конечно, оборотной стороной гонений были отпадения от Церкви. Были отпадшие и из числа духовенства. Так напри­мер, петроградский священник Михаил Галкин уже в ноябре 1917 года предложил «народным комиссарам» свои услуги, а в 1918 году окончательно снял с себя сан, превратившись в ак­тивного безбожника «товарища Горева». В 1922 году в про­фессиональные антирелигиозники переквалифицировался один из основателей раскольнической обновленческой группы «Жи­вая Церковь» священник Сергей Калиновский. Самый, вероят­но, громкий случай отступничества имел место в 1938 году Арестованный обновленческий «митрополит Ленинградский» Николай Платонов объявил, что более не имеет к Церкви ника­кого отношения, и устроился на работу хранителем ленинград­ского музея атеизма23. Однако даже в условиях жесточайшего антирелигиозного террора подобного рода предательства сре­ди священнослужителей не стали массовыми. В народе же от Церкви отпадали по большей части те, кто и раньше состоял в ней лишь формально, поскольку законы Российской империи не предусматривали вневероисповедного состояния. И таких «засохших ветвей», действительно, было немало: духовно-нрав­ственное благополучие населения дореволюционной России не стоит преувеличивать.

Тем не менее, как показала Всесоюзная перепись населе­ния, проведенная в январе 1937 года, двадцать лет государствен­ного насаждения безбожия не сделали Россию атеистической страной. По инициативе Сталина в вопросы переписи был вне­сен вопрос об отношении к религии. Несмотря на слухи о том, что «всех, кто записался верующим, должны забрать», неверу­ющими себя поименовали 4,63 млн. неграмотных из 29,94 млн. и 37,61 млн. грамотных из 68,47 млн. человек (соответственно, 15% и 55%); православными — 17,17 млн. неграмотных (57%) и 24,45 млн. грамотных (36%); всего же получалось примерно по 42% православных и неверующих от общего числа опро­шенных (остальные проценты пришлись на другие конфессии и сумевших уклониться от ответа)24. Таким образом, большин­ство населения открыто засвидетельствовало неприятие бого­борческой идеологии большевиков. Надо полагать, это стало одной из причин того, что начавшийся через несколько меся­цев «Большой террор» с особой жестокостью был обрушен на Церковь. Однако, хотя физически к концу 1930-х годов Рус­ская Церковь была практически полностью уничтожена, сло­мить ее духовно не удалось.

10 октября 1937 года в Верхнеуральской тюрьме особо­го назначения был расстрелян глава Русской Православной Церкви Патриарший Местоблюститель митрополит Крутицкий Петр (Полянский). Почти двенадцать лет перед этим он бес­прерывно находился в тюрьмах и далеких ссылках. Он мог об­легчить свое положение. Представители власти неоднократно призывали его отречься от местоблюстительства, затем ему предложили свободу в обмен на секретное сотрудничество с ОГПУ. Митрополит Петр отказался, написав председателю ОГПУ В. Р. Менжинскому: «Нечего и говорить, что подобного рода занятия несовместимы с моим званием и к тому же не­сходны моей натуре»25. В своих тюремных записях, которые затем попали в руки его мучителей, Патриарший Местоблюс­титель писал:

Одно только и поддерживает — это сознание, что у меня есть обязанности по отношению к Церкви, которой я должен не оставлять, хотя бы и не пришлось их осуществить. В этом случае чувство ответственности побуждает показать пример в силу, чтобы постигшие страдания не могли сломить меня. Было также преступным под влиянием какого-либо острого чувства или чувства, основанного на надежде личного благополучия, предпринимать те или другие решения, опрометчивость и не­удача которых может стать пагубной для Церкви. <.. .> Всеми находящимися в моем распоряжении мерами власти призван защищать порядок Церкви, стражем которой обязан быть. Жизнь есть подвиг, а главное то, что нам кажется, огорчает нас и это будто бы мешает нам исполнять наше дело жизни. Тебя мучают — бедность, болезнь, клевета, унижение, и стоит только пожалеть себя, и ты несчастнейший из несчастных. Но стоит только понять, что это — то самое дело жизни, которое ты призван делать, — и вместо уныния и боли — энергия и радость. <.. .> Держусь непоколебимого христианского настро­ения и идеалов и потому не могу в свое служение Церкви вло­жить какое-либо раздвоение или пожертвовать им в пользу лич­ного благополучия. Я считал бы себя бесчестным не только перед верующими, но и перед самим собою, если бы личные интересы предпочел своему долгу и любви к Церкви. — Ве­руй и умей нести свой крест. Отдаюсь на волю провидения, памятуя, что всякое незаслуженное страдание является зало­гом спасения. <.> Единственное, что для меня, вероятно, ос­талось — это страдать до конца с полной верой в то, что жизнь не может быть уничтожена тем превращением, которое мы называем смертью26.

Практически никто в Русской Церкви в 1930-е годы до­подлинно не знал, где находился ее Предстоятель (митрополита Петра содержали в полной изоляции в одиночных камерах), но его исповеднический подвиг вдохновлял на стояние в правде множество православных людей. Духовно не порабощенными гонителям оставались и десятки других замечательных иерар­хов, такие, как митрополит Казанский Кирилл (Смирнов) — пер­вый кандидат на должность Патриаршего Местоблюстителя со­гласно завещательному распоряжению Патриарха Тихона 1925 года, архиепископ Угличский Серафим (Самойлович) — замес­титель Патриаршего Местоблюстителя в 1926-1927 годах, епис­коп Дмитровский Серафим (Звездинский) — в прошлом бли­жайший помощник митрополита Петра по управлению Москов­ской епархией, и многие другие. Моральное неприятие ими тво­римого большевиками зла стало ответом Церкви на богоборчес­кий вызов. В этом ответе церковный народ был един со своими архипастырями. Большевики, в свою очередь, смогли ответить на это только новым насилием, доходящим уже до крайней сте­пени, однако тем самым они лишь расписались в собственном бессилии победить Церковь. Как сказал митрополит Петроград­ский Иосиф (Петровых), расстрелянный в 1937 году вместе с митрополитом Кириллом (Смирновым), «смерть мучеников за Церковь есть победа над насилием, а не поражение»27. Мысль эта в истории Церкви была не новой. «Мы побеждаем, когда нас убивают, — обращался еще в III веке к римских языческим пра­вителям Тертуллиан. — Чем более вы истребляете нас, тем бо­лее мы умножаемся; кровь христиан есть семя».

Можно сказать, что в духовном плане годы страшных ленинско-сталинских гонений стали для Русской Церкви вре­менем наивысшего расцвета. Предшествовавшее тысячелетие оказалось для нее периодом приготовления к главному плодо­ношению. Такого количества святых, как в годы большевистс­кого террора, Русская Церковь не имела никогда. Число беспо­рочно пострадавших за Христа в России в XX веке многократ­но превзошло число подвижников эпохи Святой Руси. Славная эпоха мученичества, которую пережили некоторые другие По­местные Церкви на заре своей истории, не миновала и Церковь Русскую, но уже на этапе ее зрелости. Согласно исследованию Е. Е. Голубинского, до Соборов эпохи митрополита Макария (середина XVI в.) в Русской Церкви было прославлено всего 22 святых, макариевские Соборы добавили к ним еще 3928. В последующие полтора века (до времени учреждения Святей­шего Синода), по подсчетам Голубинского, было канонизиро­вано 146 святых29. В основном это были местные канонизации, к общецерковному почитанию в 1550-1721 годах было прослав­лено 23 святых30. В синодальный период за 175 лет до императо­ра Николая II к общецерковному почитанию было прославлено всего 5 святых и в последнее царствование — еще 7 святых31. Таким образом, всего со времени Крещения Руси до падения Российской империи к общецерковному почитанию было про­славлено менее 100 русских святых. Поместный Собор 1917­1918 годов прославил еще двух святых, после чего на несколь­ко десятилетий процесс канонизации в Русской Церкви по при­чине развернувшихся гонений приостановился. Только в 1970­е годы ситуация стала понемногу улучшаться: было прослав­лено еще трое русских святых, причем с помощью Американс­кой и Японской Православных Церквей. Полноценно возобно­вить дело прославления святых удалось только в 1988 году в связи с празднованием 1000-летия Крещения Руси, тогда По­местным Собором было прославлено 9 подвижников XIV-XIX веков. Вскоре оказалось возможным приступить к канониза­ции и новомучеников Российских (в Русской Зарубежной Цер­кви их соборное прославление было осуществлено в 1981 году, но между ней и Московским Патриархатом тогда еще не было канонического единства, да и простое общение было предель­но затруднено).

Канонизация новомучеников и исповедников впечатля­ющим образом изменила вид Месяцеслова Русской Православ­ной Церкви. В октябре 1989 года в России состоялось первое прославление святого новейшего времени — главы сонма но­вомучеников и исповедников Российских Святейшего Патри­арха Тихона. Архиерейские Соборы 1990-х годов прославили еще 12 новомучеников. 2000-летие Рождества Христова Рус­ская Православная Церковь благодаря подвигу новомучени­ков и исповедников смогла отметить так, как ни одна другая Поместная Церковь. Юбилейный Архиерейский Собор опре­делил: «Прославить для общецерковного почитания в лике святых Собор новомучеников и исповедников Российских ХХ века, известных и доныне миру не явленных, но ведомых Богу»32. Поименно Собором 2000 года было прославлено 1097 человек. За период между Архиерейскими Соборами 2000 года и 2004 года в состав поименно прославленного Собора ново­мучеников были включены имена еще 478 подвижников33, а между Соборами 2004 года и 2008 года — еще 177 имен34. Всего, по данным официального сайта Московской Патриар­хии, «за период председательства [в Синодальной комиссии по канонизации] митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия (1989-2011) к лику святых Русской Православной Церкви были причислены 1866 подвижников благочестия, в том числе 1776 новомучеников и исповедников Российских»35. Как видно, активный процесс канонизации за последнее двад­цатилетие шел не только в отношении новомучеников и исповедников, но все равно примерно 9/10 русских святых ныне составляют именно они.

Небывалое в истории явление святости стало для России главным результатом кровавого ХХ века. Сила святости была единственным, что могла противопоставить Русская Церковь безумной злобе гонителей, но в итоге именно эта сила победила.

Примечания

  1. Два письма А. М. Горькому // Ленин В. И. Сочинения / Под ред. Н.   И. Бухарина, В. М. Молотова, М. А. Савельева. Изд-е 3-е. Т. 17: 1913 —  1914. М.-Л., 1929. С.81-82.
  2. Известия ЦИК. 1917. 28 окт.
  3. См.: Гидулянов П. В. Отделение церкви от государства в СССР: Полный сборник декретов, ведомственных распоряжений и опреде­лений Верховного Суда РСФСР и других социалистических респуб­лик. 3-е изд., перераб. и доп. М., 1926. С. 617.
  4. См.: Гидулянов П. В. Отделение церкви от государства в СССР: Полный сборник декретов, ведомственных распоряжений и опреде­лений Верховного Суда РСФСР и других социалистических респуб­лик. 3-е изд., перераб. и доп. М., 1926. С. 617.
  5. Красиков П. А. Кому это выгодно // Известия ВЦИК. 1919. 14 дек.
  6. Список см.: Андроник (Трубачев), игум., Дамаскин (Орловский), иером. Святая Русь: Хронологический список канонизированных свя­тых, почитаемых подвижников благочестия и мучеников Русской Пра­вославной Церкви (1917-1997) // Цыпин В., прот. История Русской Церкви. Книга девятая: 1917-1997. М., 1997. С. 674-687.
  7. Цит. по: Архивы Кремля. Политбюро и Церковь: 1922-1925 гг. В 2 кн. / Подгот. изд. H. Н. Покровского и С. Г. Петрова. Новосибирск — М., 1997. Кн. 1. С. 141-143.
  8. Цит. по: Бутовский полигон. 1937-1938 гг. Книга памяти жертв политических репрессий. М., 1997. С. 349.
  9. Там же. С. 349-350.
  10. Бовкало А. А. Список духовенства митрополита Ленинградского Алексия (Симанского) 1937 г. // XXI Ежегодная богословская конфе­ренция Православного Свято-Тихоновского гуманитарного универ­ситета. Т. 1. М., 2011. С. 405.
  11. См.: ШкаровскийМ. В. Иосифлянство: течение в Русской Право­славной Церкви. СПб., 1999. С. 19.
  12. Цит. по: Хаустов В., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936-1938 гг. М., 2010. С. 407-408.
  13. См.: Мозохин О. Б. Право на репрессии. Внесудебные полномо­чия органов государственной безопасности. Статистические сведе­ния о деятельности ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ (1918-1953). М., 2011. С. 461, 465.
  14. Данные см.: Там же. С. 458, 462.
  15. Цыпин В., прот. Русская Православная Церковь в синодальную эпоху. 1700-1917 // Православная энциклопедия. Русская Православ­ная Церковь. М., 2000. С. 132.
  16. Адрес базы данных в интернете: http://pstbi.ru/bin/code.exe/frames/ m/ind_oem.html/charset/ans
  17. Емельянов H. Е. Оценка статистики гонений на Русскую Право­славную Церковь с 1917 по 1952 гг. (по данным на январь 1999 г.) // Богословский сборник. 1999. Вып. 3. С. 264.
  18. См.: Дамаскин (Орловский), игум. Гонения на Русскую Православ­ную Церковь в советский период // Православная Энциклопедия. Рус­ская Православная Церковь. С. 186.
  19. ЦА ФСБ РФ. Д. Р-49429. Л. 308.
  20. См.: Доненко Н., прот. Наследники Царства. Ч. 2. Симферополь, 2004. С. 308-324.
  21. Цит. по: Поспеловский Д. В. Митрополит Сергий и расколы спра­ва // Вестник РХД. 1990. № 158. С. 75.
  22. Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея Рос­сии, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917-1943 / Сост. М. Е. Губонин. М., 1994. С. 160.
  23. См.: Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церков­ной смуты. М., 1996. С. 630-631.
  24. Всесоюзная перепись населения 1937 года: Общие итоги. Сбор­ник документов и материалов / Сост. В. Б. Жиромская, Ю. А. Поля­ков. М., 2007. С. 16, 118-119.
  25. Акты. С. 883.
  26. Архив УФСБ РФ по Тюменской обл. Д. 1740. Л. 69 а — 71.
  27. Архив УФСБ РФ по Тюменской обл. Д. 1740. Л. 69 а — 71.
  28. Голубинский Е. История канонизации святых в Русской Церкви. М., 1998. (Репр. изд.: М., 1903). С. 109.
  29. Там же. С. 109-159. В указанное число не вошла святая княгиня Анна Кашинская, которая в 1650 г. была прославлена, но затем спу­стя 27 лет исключена из числа святых. Повторное прославление свя­той Анны Кашинской состоялось в 1909 г.
  30. Андроник (Трубачев), игум. Канонизация святых в Русской Пра­вославной Церкви // Православная Энциклопедия. Русская Православ­ная Церковь. С. 351.
  31. Там же. С. 353, 355.
  32. Деяние Освященного Юбилейного Архиерейского Собора Рус­ской Православной Церкви о соборном прославлении новомучени- ков и исповедников Российских ХХ века // Юбилейный Архиерейс­кий Собор Русской Православной Церкви. Храм Христа Спасителя, 13-16 августа 2000 года: Материалы. М., 2001. С. 286.
  33. Доклад митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, пред­седателя Синодальной комиссии по канонизации святых // Освящен­ный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви. Храм Хри­ста Спасителя, Троице-Сергиева Лавра 3-8 октября 2004 года: Мате­риалы. М., 2005. С. 76.
  34. Доклад митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, пред­седателя Синодальной комиссии по канонизации святых, на Архи­ерейском Соборе Русской Православной Церкви 2008 г. // http:// www.patriarchia.ru/db/text/427101.html
  35. http://www.patriarchia.ru/db/text/65980.html