Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /var/www/vhosts/mospat.ru/httpdocs/church-and-time/wp-content/plugins/hyper-cache-extended/cache.php on line 392
Вопрос о принципе индивидуализации в контексте халкидонского богословия — Церковь и Время
mospat.ru
Опубликовано в журнале "Церковь и время" № 64


Р. А. Мкртчян

Вопрос о принципе индивидуализации в контексте халкидонского богословия

Чтобы правильно задать вопрос,

нужно знать бoльшую часть ответа.
Р. Шекли

 

Введение

Иное — святая и непорочная православная вера, имеющая в своей основе богооткровенную истину и переданная нам от Господа через Апостолов и святых отцов, и иное — попытки последних, а также и прочих христианских богословов, систематически изложить истины христианской веры, используя философские понятия и научные представления своего времени. Применяемые в богословии философские термины и онтологические парадигмы (или их фрагменты) — это лишь средства, призванные, с одной стороны, облегчить человеческому разуму принятие богооткровенных тайн, а с другой — уберечь от неверного понимания и заблуждений или ереси. При этом очень важно, чтобы эти средства не давали, так сказать, отрицательных побочных эффектов. А для этого они должны быть по возможности совершенными; в противном случае, в чем-то внося ясность и содействуя устранению одних недоумений, они будут порождать другие. Поэтому следует прилагать максимум усилий, для того чтобы сопутствующий вере философский пласт не содержал не только ошибок, но и существенных пробелов и иных подводных камней. Спокойное, свободное от предвзятости и пристрастия выявление слабых мест и их взвешенное, тщательно продуманное устранение способно, с одной стороны, сделать наше богословие более гармоничным и совершенным, а с другой, помочь найти взаимопонимание с нашими оппонентами.

Внимательное рассмотрение философской составляющей халкидонского богословия показывает, что, к сожалению, традиционно применяемая в нем онтологическая парадигма умеренного реализма имеет существенный пробел. Выражается он кратким понятием «принцип индивидуации»1. Проблема в следующем. Поскольку в соответствии с указанной парадигмой сущность (природа) во всех представителях одного вида является общей и единственной, то по логике вещей необходимо назвать причину возникновения и самостоятельного существования множества ипостасей этого вида, т.е. основу (принцип) единичности, обособленности каждой из них. Что же является этой причиной: материя, разделенность в пространстве и времени, акциденции, все это в совокупности или нечто принципиально иное? Сторонники умеренного реализма пока так и не пришли на этот счет к единому мнению. И это, пожалуй, не случайно. При внимательном рассмотрении первых четырех из перечисленных пяти вариантов выявляется их несостоятельность, которая становится очевидной на фоне православной христологии (об этом см. ниже). А последний до настоящего времени находится, можно сказать, в зачаточном состоянии. Хотя несколько богословов, прежде всего преподобный Максим Исповедник, а также Дунс Скот, и двигались в этом направлении, однако до разработки теории дело не дошло.

Между тем именно принцип индивидуации является ключом к ответу на целый ряд проблемных вопросов, в частности тех, достижение ясности в которых может сделать богословский диалог с нехалкидонитами более продуктивным2 на его нынешнем этапе. Поэтому есть все основания уделить этому принципу должное внимание.

В настоящей статье автор постарался доказать наличие упомянутого пробела, показать, что он является причиной неясности в нескольких важных вопросах халкидонской христологии, а также вкратце перечислить те предпосылки в философии и богословии, которые внушают надежду на его устранение.

Умеренный реализм и его пробел

Философски осмысленное исповедание двух природ во Христе предполагает согласие с концепцией общей природы3. Эта концепция, в свою очередь, напрямую связана с онтологической парадигмой умеренного реализма4, в соответствии с которой общая сущность (природа) реально существует только в вещах данного вида, причем в каждой из них присутствует целиком, а не своей частью5. С некоторых пор фактически именно указанная парадигма применяется в православном богословии (и в триадологии, и в антропологии, соответственно, и в христологии). Она имеет целый ряд достоинств; но при всем том содержит определенный пробел. Нет достаточной ясности, в каком соотношении друг к другу находятся общая сущность (природа) и единичная ипостась. Хотя говорится, что общая сущность существует в ипостаси, но что означает «в ипостаси»? Пребывает ли сущность как бы внутри ипостаси, а последняя как бы извне объемлет ее? Но тогда их можно было бы как минимум умозрительно полностью отделить друг от друга, как сосуд от содержимого; а подобный подход создает непреодолимые трудности при его применении в христианском богословии (об этом см. ниже). Тогда, вероятно, общая сущность входит непосредственно в состав ипостаси в качестве ее «части», или составного «элемента»6? В таком случае каков исчерпывающий перечень тех «элементов», которые в совокупности образуют ипостась? И самый главный вопрос: если сущность является общей, то благодаря чему всякая ипостась является единичной и обладает самостоятельным бытием?

Чтобы яснее представить указанную проблему, используем следующую аналогию (она пригодится нам еще не раз). Уподобим ипостаси одного вида множеству единичных сосудов, например, кувшинов, в которых находится одна и та же субстанция, например, вода7 (понимаемая не как совокупность молекул, а как единая стихия), являющаяся образом общей природы, познаваемой в ипостасях. Итак, если образом ипостаси в целом является кувшин с водой, а вода, умозрительно рассматриваемая в отдельности, является образом общей природы вида, то образом какой части ипостаси, или какого ее элемента, или какой иной реалии является рассматриваемый отдельно пустой кувшин?

Проблема становится еще более очевидной, если рассматривать дело в динамике. Поскольку в соответствии с умеренным реализмом во всех людях познается одна и та же общая человеческая природа, следовательно, она существует со времени сотворения Адама, и с тех пор никакие новые природы при рождении людей не появляются. Тогда каков способ возникновения новых ипостасей? Возможных вариантов два: актуализация общей природы или ее индивидуация. Первая была бы возможна, если бы природа и ипостась различались по своему онтологическому статусу как абстракция (либо потенция) и акт. Но в этом случае общая природа будет лишь потенцией, а актуальным бытием будут обладать только единичные (либо частные) природы, и возникновение всякой ипостаси будет равнозначно появлению еще одной такой природы8. В подобной парадигме множественность ипостасей явно превалирует над единством, и их единосущие фактически исчерпывается причастностью одному и тому же Божьему замыслу. Описанный подход гораздо ближе к номинализму (конкретнее — концептуализму), нежели к умеренному реализму, и едва ли может устроить халкидонитов, так как для них тезис о реальном (т.е. актуальном) существовании общей человеческой природы, обеспечивающей реальное единосущие всех людей, является принципиально важным.

Тогда остается индивидуация. Чтобы она имела место, необходимо «нечто», что очерчивало, охватывало бы общую сущность, становясь для нее своего рода «вместилищем», и тем самым приводя к появлению новой ипостаси. Причем здесь есть немаловажный момент: это «нечто», будучи причиной индивидуации, соответственно — одной из причин возникновения и существования ипостаси, должно если не хронологически, то, по крайней мере, логически предшествовать своему следствию, т.е. ипостаси, подобно тому, как вода и пустой кувшин логически предшествуют образованному из них целому — кувшину с водой.

Чтобы в рамках дальнейших поисков уберечь себя от движения в неверном направлении и всякого рода самообмана, постараемся с самого начала ответить на вопрос: что не является принципом индивидуации? Поскольку различными мыслителями в качестве такового рассматривались материя, акциденции, пространство и время (т.е. разделенность людей в пространстве и времени), кратко покажем, что ни то, ни другое, ни третье, ни их совокупность не могут быть тем, что «очерчивает» общую природу и приводит к образованию ипостаси.

Если бы причиной индивидуации была материя, то душа, разлучаясь с телом, переставала бы быть индивидуальной; однако этого не происходит. Конечно, можно согласиться с тем, что и после смерти человека между его душой и телом сохраняется некая связь. Но крайне странно полагать, что души индивидуальны и личностны не сами по себе, а по причине их столь слабой связи с телами; особенно с учетом того, что тела большинства почивших людей давно превратились в прах.

Акциденции также не могут быть этой причиной, потому что их совокупность у индивида непрерывно меняется, а его самоидентичность всегда остается неизменной. Акциденции служат, так сказать, принципом идентификации, и позволяют познающему субъекту осуществлять дистинкцию9, т.е. различать одного индивида от других и тем самым идентифицировать его. Но их онтологический статус слишком низкий для того, чтобы служить принципом индивидуации. Ведь последний является причиной ипостасности, монадности, и служит одним из онтологических оснований индивида. Если аналогией принципа индивидуации является кувшин, то аналогией принципа идентификации может служить то, посредством чего этот кувшин узнаваем, отличается от других, например, нанесенным на него рисунком. Очевидно, что не он делает кувшин с водой монадой10, и если он весь или его часть сотрется, кувшин не перестанет быть таковым.

Что же касается пространства и времени, то они, несомненно, разделяют материальные объекты (тела). Но являются ли они основными принципами разделения бестелесных душ11, предназначенных для существования в вечности (т.е. вне времени)? Едва ли.

И самое главное, несостоятельность перечисленных вариантов является совершенно очевидной на фоне православной христологии: Христос обладает материальным телом и полноценным набором человеческих акциденций, Он жил в определенное время в определенном месте, но при этом Его человечество не было и не является ипостасью12. Следовательно, ни одна из рассматриваемых реалий не служит принципом индивидуации.

Впрочем, этого можно было бы ожидать. Обратим внимание на то, что конкретный человек, к примеру, Петр, неизменно является, во-первых, человеком, во-вторых — именно Петром (отметим — совершенно независимо от любых изменений в нем и вокруг него). Первое имеет место не беспричинно, а вследствие причастности известной неизменной причине — общей человеческой природе. Всякое неизменное следствие предполагает существование некоей неизменной причины. Согласимся: было бы крайне странно, если бы причина различным образом изменялась, а следствие при этом оставалось совершенно неизменным. И поскольку Петр неизменно является Петром, а всё, кроме Бога, является следствием чего-то и имеет свою причину, значит и здесь есть некая совершенно неизменная причина, которая неизменно определяет (задает, конституирует) Петра как Петра. Нетрудно убедиться, что на роль таковой плохо подходят акциденции, материя, пространство и время. Они скорее нужны для того, чтобы мы могли Петра различать и узнавать.

Итак, искать интересующую нас причину нужно в другом месте. Что же ею является?.. Умеренный реализм не дает ясного и достаточно убедительного ответа на этот вопрос.

При использовании соответствующей онтологической парадигмы в халкидонском богословии этот пробел никуда не исчезает и в результате уже здесь становится причиной ряда неясностей в нескольких ключевых вопросах.

Почему он не был устранен за полтора тысячелетия, прошедшие со времени Халкидонского Собора? Вероятно, поначалу для этого просто не было предпосылок. Кроме того, в условиях идейной борьбы противостоящие стороны были настроены не столько вскрывать пробелы собственного богословия с целью их устранения, сколько были заинтересованы в том, чтобы убедить всех в безупречности собственной позиции и в уязвимости позиции оппонентов. Небольшие доработки эволюционного характера коснулись лишь тех пунктов, которые непосредственно попали под огонь критики противоположной стороны. Но ясного понимания необходимости революционного прорыва в области онтологии для кардинального решения доброй половины присутствующих в христологии проблем мы все же не видим… А со временем имеющееся в наличии богословие стало настолько привычным для обеих сторон, что консервативный подход у них уже бесспорно превалировал.

Возможно ли указанный пробел устранить? Представляется, что да. Более того, сделать это просто необходимо для решения некоторых дошедших до нас важных проблем в деле философского осмысления богооткровенных истин христианской веры, что, в свою очередь, может способствовать достижению лучшего взаимопонимания с нехалкидонитами и тем самым открыть перспективы более плодотворного богословского диалога с ними.

Чтобы приблизиться к этому, рассмотрим вопрос последовательно.

 

Каппадокийское богословие и понимание ипостаси
как «вместилища» сущности

В соответствии с триадологией Великих Каппадокийцев сущность и ипостась различаются как общее и отдельно взятое. Концепция реальной общей сущности (природы) так или иначе предполагает наличие неких «вместилищ», в каждом из которых общая сущность и будет познаваться во всей своей полноте. Такой подход начали имплицитно (а иногда и эксплицитно) применять в христианском богословии Великие Каппадокийцы13. Это было большим шагом вперед, т.к. позволяло придать определенное философское осмысление сочетанию единства и троичности в Боге (а также — сочетанию единства и множественности в человечестве). Однако при всем том указанный подход имел определенный пробел: ведь если общая сущность является тем, что вмещается, тогда что же является тем, что вмещает14?

Вероятно, кому-то вопрос покажется бессмысленным: вместилищем общей сущности некоторые православные богословы прямо называют ипостась, а у многих других эта мысль присутствует имплицитно, следовательно, ипостась и вмещает. Но такой ответ, хотя он отчасти и верен, все же не может считаться полноценным, поскольку нас интересует вместилище, умозрительно отделенное от того, что оно вмещает. И если этим умозрительно отделенным от сущности вместилищем является ипостась, тогда получается, что она есть нечто полностью иное по отношению к общей сущности (подобно тому, как кувшин есть нечто совершенно иное по отношению к воде, которую он вмещает). Но разве может Ипостась Бога Отца быть чем-то полностью иным по отношению к общей божественной сущности, которой больше неоткуда взяться, кроме как из этой самой Ипостаси? Да и три божественные Ипостаси оказались бы не едиными, а подобными трем разным людям, просто владеющим некоей общей собственностью. Кратко говоря, в триадологии описанный подход прямо ведет к тетратеизму.

Можно привести и чисто терминологическое возражение: если ипостасью называется вместилище, взятое отдельно (пустой кувшин), то как же называется составленное из вместилища и вмещаемого целое (кувшин с водой)? Очевидно, что ипостасью именуют прежде всего последнее, т.е. полноценную монаду. Но тогда корректно ли будет точно так же называть и первое? Такое именование будет, по крайней мере, неудачным, т.к. может стать причиной определенной путаницы в очень важных вопросах.

Если же ипостасью верно называем целое (кувшин с водой), то говорить, что она является «вместилищем» сущности (воды), тоже будет не очень удачно15; по крайней мере, недостаточно точно и конкретно. Вместилищем именуется пустой сосуд, а не полный.

Итак, ипостась — это не столько само вместилище как таковое, сколько целое, составленное из вмещаемого (т.е. общей сущности) и вместилища. Тогда что же представляет из себя последнее? Что является тем пустым «сосудом», который вмещает в себе сущность? Какая реалия служит принципом индивидуации?..

Этот крайне важный вопрос не имеет у Каппадокийцев прямого и ясного ответа. Как хорошо известно, ими для акцентирования (и в каком-то смысле доказательства) различия Ипостасей обычно привлекались Их отличительные свойства: нерожденность Отца, рождение Сына и исхождение Святого Духа. И действительно, различие особенностей подтверждает различие Ипостасей. Но является ли первое непосредственно самой причиной второго? Не исключено, что некоторые могли именно в таком ключе понять Великих Каппадокийцев: перечисленные особенности очерчивают общую сущность в каждой из ипостасей и тем самым являются причиной различия по ипостаси. Но сами они в той или иной форме указывают на то, что не все так просто, и различие особенностей не тождествен но различию по ипостаси16. К примеру, святитель Василий Великий в послании «К неокесарийским ученым» обращает внимание на эту проблему, говоря: «Недовольно того, чтобы перечислить разности Лиц, но надобно исповедать о каждом Лице, что Оно в истинной Ипостаси. Потому что и Савелий не отрекался от представления безыпостасных Лиц»17. Из этих слов напрямую вытекает, что ипостась не исчерпывается общей сущностью и особенностями (отличительными качествами), иначе перечисления последних было бы достаточно18. Это должно было бы заставить задуматься: а что еще входит в состав ипостаси? Что является причиной ипостасности, или ипостасного различия? Какая реалия? И вот здесь стоит обратить внимание на важное обстоятельство, которое большинство исследователей упоминают лишь мельком: в ряде случаев Великие Каппадокийцы называют ипостасью сам отличительный признак. К примеру, в широко известном Письме 38 автор пишет: «Понятие общности возводится к “сущности”, а “ипостась” есть отличительный признак каждого Лица»19. Близкие по смыслу высказывания встречаются у святителя Григория Богослова20. Выше уже было отмечено, что именование самого «вместилища» сущности (т.е. принципа индивидуации) ипостасью не очень удачно; однако здесь мы можем почерпнуть из него полезную информацию. Могли ли имеющие блестящее философское образование Каппадокийцы назвать так что-либо несубстанциальное? Очевидно, что нет. Ипостасью можно назвать только нечто субстанциальное. Отсюда напрашивается вывод, что хотя они, защищая в полемике с арианами субстанциальное единство трех Ипостасей, уже не делали слишком сильный акцент на субстанциальности Их различия, однако, вероятнее всего, хорошо понимали, что основание этого различия (т.е. принцип индивидуации) все же должно быть таким; иначе единство будет доминировать над троичностью и сползания в модализм не избежать.

Итак, Великие Каппадокийцы на уровне логики очень четко констатируют тождество единосущных ипостасей в одном аспекте и их различие в другом; но ответа на вопрос, какая же реалия обеспечивает ипостасную множественность тех, в которых сущность одна, мы у них не находим21. Впрочем, в условиях наиболее напряженной борьбы против арианства указанное обстоятельство еще не создавало больших проблем, поскольку различие Ипостасей Отца и Сына являлось и для православных, и для ариан аксиомой. Важно было правильно указать принцип их субстанциального единства — общую сущность, что и было сделано. Утвердив формулу «одна сущность, три Ипостаси», Великие Каппадокийцы очень мудро и взвешенно решили догматические проблемы своего века. Но не последующих веков.

Халкидонский орос и принцип индивидуации

В эпоху христологических споров проблема отсутствия ясности с принципом индивидуации уже стала проявляться со всей остротой. По логике вещей именно причина ипостасного различия Сына от Отца и Святого Духа должна быть также причиной тождественности по ипостаси божества и человечества Христа, т.к. по отношению к Ним Он — Иной, а по отношению к своему человечеству — Тот же самый22. Разумеется, такая причина должна быть в Его Ипостаси единственной, т.к. наличие двух приведет к разделению на две ипостаси23. Соответственно, это «единственное» должно находиться в одинаковом отношении к Его божеству и человечеству, быть для них общим. Но что является таковым между предвечным Словом и рожденным в Вифлиеме сыном Марии Девы? Единственный более или менее разумный ответ, который мы имеем до сего дня, тот, что общей является единая Ипостась Христа. Однако такой ответ нельзя считать во всех смыслах точным24, т.к. Ипостась Богочеловека во всей своей полноте не познается ни в Слове (т.е. Христе как Боге), ни в Сыне Марии (т.е. Христе как человеке). Говоря математическим языком, общим между двумя объектами является их пересечение, а не их объединение. А единая Ипостась Христа является именно объединением. Согласимся, что если бы на вопрос «что является общим между Отцом, Сыном и Святым Духом?» нам ответили бы «единый Бог» (т.е. вся Троица), то нас такой ответ удивил бы. А между тем он был бы дан в том же самом ключе, что и предыдущий. Но здесь мы знаем, что общей является божественная сущность, которая познается в каждой из трех Ипостасей, и ожидаем именно такого ответа. А какая реалия познается и в Сыне Божьем, и в Сыне Человеческом, т.е. входит непосредственно в состав Слова и одновременно — Христа как человека? Выясняется, что мы этого должным образом не знаем. А потому ответу «единая ипостась» не особо удивляемся; хотя он является скорее указанием верного направления поиска, нежели точным конечным ответом. Иными словами, мы знаем, что и в Сыне Божьем, и в Сыне Марии познается одно и то же «Я»; но что на субстанциальном уровне стоит за этим единственным «Я»?..

Халкидонский Собор исповедует во Христе две природы и одну Ипостась. Отсюда встает вполне закономерный вопрос: почему человечество Христа, имея в своем составе совершенную человеческую природу и индивидуальные особенности конкретного человека, все же не является ипостасью? Леонтий Византийский дает следующее пояснение. Ипостась имеет смысл «самостоятельного бытия»25, т.е. является как бы отдельной 26 монадой. А поскольку воспринятое человечество никогда не существовало отдельно от Слова, то оно и не является ипостасью. Соответственно, в халкидонской концепции ипостаси делается особый акцент на самостоятельном существовании. Леонтий Иерусалимский пишет: «Ипостась в важнейшем из всех и собственном смысле называется таковой, поскольку в дополнение к сочетанию27 она указывает на отдельное неделимое подлежащее»28. Ту же мысль высказывает преподобный Иоанн Дамаскин: «Святые отцы названиями ипостась, лицо и индивид обозначали одно и то же: именно, то, что, состоя из сущности и акциденций, существует само по себе и самостоятельно, различается числом и выражает известную особь, например, Петра, Павла, определенного коня»29.

В том, что человечество Христа не является отдельной монадой, не сомневаются ни халкидониты, ни нехалкидониты. Но возникает следующий вопрос: как следует рассматривать это человечество, в умозрении отделяемое (или отграничиваемое) от Слова? В этом пункте позиции сторон уже существенно различаются. Нехалкидониты рассматривают его как частную человеческую природу, а халкидониты — как общую. Но каким образом последнее согласовать с тем, что Христос созерцался как совершенно конкретный человек30? Протоиерей Олег Давыденков рассматривает этот вопрос и, приведя слова преподобного Феодора Студита31, чуть ниже пишет: «Один из величайших парадоксов православной веры заключается в том, что человечество Христа, хотя и индивидуализированно, тем не менее является не частным, а общим, поскольку оно относится к человечеству всех прочих человеков не как частное к частному, но как общее к частному»32. Момент, действительно, непростой. Но все же, можно ли дать ему рациональное объяснение? С привлечением понятия «принцип индивидуации» можно. В каждом человеке присутствует и общая человеческая природа, и принцип индивидуации. А в человечестве Христа последний отсутствует (иначе он в совокупности с человеческой природой образовал бы человеческую ипостась). При Воплощении индивидуация общей человеческой природы происходит в Ипостаси Слова. Соответственно, когда мы в умозрении отграничиваем человечество Христа, перед нами предстают общая человеческая природа и акциденции; принцип индивидуации отсутствует33.

Чтобы яснее представить себе сказанное, а также выявить вытекающие отсюда новые, более конкретные вопросы, обратимся к уже использованной «модели» ипостаси — кувшину с жидкостью. Пусть аналогией человеческих ипостасей будут глиняные кувшины, содержащие в себе одну и ту же воду (т.е. общую человеческую природу), а аналогией трех божественных Ипостасей — три золотых кувшина, содержащие один и тот же елей (т.е. общую божественную природу). Итак, Слово при воплощении восприняло не человеческую ипостась, а общую человеческую природу, т.е. восприняло в Свой «золотой кувшин с елеем» не «кувшин с водой», а только «воду». Поэтому аналогией единой ипостаси Христа будет золотой кувшин, внутри которого находятся, не сливаясь и не смешиваясь, елей и вода. Последняя не «разливается», потому что ее, как и елей, ограничивает «золотой кувшин»34. Вот он и является общим для двух жидкостей (т.е. природ). Никакого второго кувшина здесь нет и быть не может (иначе неизбежно возникнет вторая ипостась). Этот момент понятен (хотя и не так прост): Христос является совершенным Богом и совершенным Человеком, но умозрительно выделяемое Его человечество является общей природой (с акциденциями) и, не имея собственного «глиняного кувшина», не является ипостасью, т.е. неким отдельным человеком.

Однако здесь возникают следующие вопросы:

1. Образом какой реалии является глиняный кувшин? То есть какой элемент, входящий в состав любой обычной человеческой ипостаси, Слово не восприняло?
2. Образом какой реалии является золотой кувшин? То есть какой элемент Ипостаси Слова стал «сосудом» для общей человеческой природы35?

Если мы сможем ответить на первый вопрос, а затем, ведя осторожное рассуждение по аналогии, на второй, то достигнем ясности (пожалуй, максимально возможной для дискурсивного мышления). Впрочем, такая задача требует отдельного обстоятельного исследования. А здесь постараемся выявить приоритетное направление поиска.

Способ соединения двух природ во Христе
и принцип индивидуации

Выше вопрос был рассмотрен в контексте индивидуации природ. Теперь рассмотрим его в контексте способа их соединения. Зададим прямой вопрос: посредством чего соединены две общие природы во Христе? Возможные следующие варианты ответов:

а) Непосредственно, т.е. посредством самих общих природ;
б) Посредством акциденций36;
в) Посредством чего-то третьего.

Никаких иных вариантов нет. Если две общие природы соединены непосредственно, причем нераздельно и неразлучно, то тогда получается, что они слились друг с другом (ведь простое взаимопроникновение природ не обеспечит их нераздельности; это может обеспечить только их слияние), так что можно говорить о появлении некой новой общей богочеловеческой природы. Подобное утверждение было бы разновидностью крайнего монофизитства (точнее, миксофизитства). Более того, слияние двух общих природ является просто невозможным: напомним, что в соответствии с православным учением общая божественная сущность (природа) трансцендентна по отношению ко всему тварному37, в том числе и к тварной человеческой природе38.

Если же природы соединены посредством акциденций, т.е. посредством весьма слабого промежуточного звена, не имеющего субстанциального характера, то необходимо говорить о наличии во Христе двух ипостасей (ведь между двумя субстанциями имеет место несубстанциальный промежуток). А такая трактовка близка к несторианской.

Таким образом, ни пункт (а), ни пункт (б) не могут быть признаны удовлетворительными, и методом исключения приходим к пункту (в), т.е. к выводу, что в составе единой Ипостаси Христа присутствует некая реалия, которая не является ни сущностью, ни акциденцией39, и именно посредством этой реалии соединены две общие природы. Обозначим ее через «Х» и для наглядности представим дело в виде схемы:

Схема 1. Способ соединения двух общих природ во Христе.

Общая божественная природа

Х

Общая человеческая природа

Возможно, мысль о том, что между двумя природами есть промежуточное звено, у некоторых вызовет несогласие, т.к. мы привыкли к высказываниям формально противоположного плана, смысл которых в следующем: природы соединились напрямую. Однако, как было уже сказано выше, если речь идет об общих природах, то это просто невозможно. Они трансцендентны по отношению друг к другу, соответственно, между ними всегда был и есть некий «промежуток», который во Христе должен быть чем-то «заполнен», чтобы можно было говорить об их соединении. Чем же?

Все встает на свои места, если предположить, что, вопервых, «Х» — это принцип индивидуации, познаваемый в Слове, и, во-вторых, что это же самое «Х» служит принципом индивидуации по отношению к воспринятой общей человеческой природе. Тогда получится следующее.

Схема 2. Способ соединения Слова с общей человеческой природой

Общая божественная природа
Принцип индивидуации, познаваемый в Слове
Общая человеческая природа

Совокупность первых двух строк — это не иное что, как ипостась Слова, которая, как выясняется, может рассматриваться как двуполярная монада40. Общая человеческая природа соединена с Его ипостасью непосредственным образом, но не с ее природным «полюсом», а с индивидуальным41, что одновременно обеспечивает индивидуацию этой природы. Здесь получает свое развитие и конкретизируется приведенная выше мысль протоиерея Олега Давыденкова о том, что «Сама Ипостась Второго Лица Пресвятой Троицы явилась принципом индивидуализации человечества Спасителя и сообщила ему способ его существования»42. Конкретной причиной этой индивидуации может быть только принцип индивидуации, изначально присутствовавший в Слове. Ведь общая божественная природа, будучи общей, такой причиной быть никак не может. Также более наглядным становится то, почему отграниченное в умозрении от Слова Его человечество должно рассматриваться как общая природа.

Итак, в ипостаси кроме общей природы (сущности) и индивидуальных особенностей (или акциденций) присутствует еще и некая третья реалия, которая и служит принципом индивидуации.

Предпосылки нахождения принципа индивидуации.
Направление поисков

Что за реалия стоит за принципом индивидуации? В каком направлении двигаться, чтобы ее познать?

Сначала обратимся к известным античным философским системам.

При рассмотрении дела на фоне платонизма можно поставить следующий вопрос: существует только идея человека вообще или наряду с нею — еще и идея каждого конкретного человека? У Платона мы не находим мест, где бы он говорил, что наряду с первой существуют также и вторые. А вот у Плотина присутствует мысль о том, что если душа Сократа вечна, то существует и идея Сократа, и «в сверхчувственном мире наличествуют эйдосы всех людей»43. Если Плотин здесь прав, то почему сам Платон, автор учения об идеях, высказавший так много мудрых и глубоких мыслей, оказавших сильнейшее влияние на европейскую философию, все же не пришел к выводу о существовании идеи каждого индивида? Этот момент вытекает из специфики его взглядов. Платон, к сожалению, не знает всеведущего и предведущего Бога. Он рисует некоего Демиурга, который смотрит на существующие независимо от него идеи, и в соответствии с ними творит единичные вещи. Понятно, что в такой картине мира трудно усмотреть место для вечных идей индивидов и единичных вещей. А в христианском креационизме все обстоит иначе. Бог прежде бытия мира знает каждого человека, каждую вещь, каждый атом. Преподобный Максим Исповедник пишет: «У Него (т.е. у Бога) прочно утверждены логосы всех [творений], соответственно которым и узнает Он, как говорится про Него, все [творения] прежде их прихода в бытие как существующие в Нем и у Него, — Самой Истины [их] всех»44. Он вполне определенно указывает на существование не только логосов видов, но и логосов индивидов, о которых пишет неоднократно45. Итак, если мы соглашаемся с преподобным Максимом, то должны констатировать, что при использовании платонизма в христианской антропологии необходимо делать ту поправку, что идеи индивидов существуют. А дальнейшее продвижение в этом направлении могло бы привести нас к пониманию того, какая реалия стоит за термином «принцип индивидуации».

Если же подходить к делу исходя из аристотелевских представлений, то можно сказать следующее. По Аристотелю, вещь состоит из формы и материи. Если мы однозначно соглашаемся с тем, что не материя является принципом индивидуации46, то получается, что указанный принцип кроется в форме. Значит, последняя двойственна и, с одной стороны, конституирует индивида как представителя данного вида, т.е. определяет (или содержит в себе) «суть бытия вещи»47, а с другой — конституирует его как «вот эту» монаду. Соотнося такой подход с логосами, можно сказать, что логическое содержание формы — это совокупность логоса вида и логоса индивида. Заметим, что последние являются замыслом (или потенцией) и существуют до вещи, тогда как принцип индивидуации в составе формы существует в вещи и, соответственно, является актом.

Стоики уделяли познанию индивидов больше внимания, чем последователи Платона и Аристотеля, и высказали в отношении принципа индивидуации ряд интересных мыслей, некоторые из которых вполне могут быть применены в христианском богословии. Вкратце суть их подхода в следующем:

1. Самотождественность человека на протяжении всей его жизни является очевидной.
2. Каждый индивид уникален, и не существует двух неотличимых индивидов.
3. У каждого индивида есть особенное качество (ἰδίως ποιόν); оно не может быть одинаковым для нескольких индивидов, так же как и наоборот, один индивид не может иметь два особенных качества. При этом стоит отметить, что стоики стремились наделить упомянутое качество субстанциальным статусом48, т.к. различие между индивидами понималось ими как максимально реальное. С перечисленными тезисами вполне можно согласиться. Однако, к сожалению, стремление стоиков слишком легко познать и описать особенное качество привело к тому, что они фактически придавали ему акцидентальное наполнение (как минимум частично). В результате они, к примеру, соотносят с ним такое качество, как «одноногий», или высказывают мысль, что особенное качество «растет и уменьшается»49. С подобными подходами едва ли можно согласиться. Поэтому необходимо полностью освободить особенное качество стоиков от какого-либо акцидентального наполнения прежде чем соотносить его с искомым принципом индивидуации. Тогда будет ясно, что оно является совершенно неизменным, прямо и непосредственным образом указывая на «вот этого» человека, в чем и заключается логическое содержание этого качества.

При этом напомним, что стоики наделяют его субстанциальным статусом. Христианское богословие побуждает нас согласиться с этим пунктом. В самом деле, если общая сущность будет субстанциальной, а реалия, которая служит основой различия единосущных ипостасей — несубстанциальной, то никакого равновесия между единством ипостасей и их самобытностью (самостоятельностью), на незыблемость которого неоднократно указывают Великие Каппадокийцы, не будет. Единство будет явно превалировать. Подобный подход приведет в триадологии к модализму, а в антропологии — к абсурду.

Таким образом, введя диктуемые христианским богословием поправки в известные античные онтологические парадигмы, можно в определенной степени приблизиться к пониманию логического содержания и онтологического статуса принципа индивидуации.

Средневековые и современные богословы также предоставляют для этого определенный материал. Выше уже было упомянуто очень ценное учение о логосах видов и логосах индивидов преподобного Максима. А из западных богословов, вероятно, лучше всех уловил суть и особый характер принципа индивидуации Дунс Скот. Он понимал индивидуальность не как что-то привходящее (accidens) к сущности, а как нечто, само обладающее бытием (entitas), т.е. субстанциальное50. Совокупность свойств, характеризующих Сократа и отвечающих на вопрос, что есть (или каков) Сократ — т.н. у схоластов quidditas — еще не составляет индивидуального существа Сократа как вот этого лица, ибо вся эта совокупность мыслимых свойств могла бы принадлежать нескольким субъектам и, следовательно, не есть истинная индивидуальность данного неповторимого субъекта — действительного Сократа. Эта истинная индивидуальность не есть что-либо качественно определимое, она не может быть высказана как нечто, а может быть только обозначена как «вот этот». Эта индивидуальная реалия не есть ни материя, ни форма, ни сложенное из обоих, а нечто иное, что характеризуется Дунсом Скотом как ultima realitas entis, т.е. крайняя, или высшая, или первичная реальность всякого существа. Она и является истинным принципом индивидуации. Для ее обозначения его ученики изобрели название haecceitas («эта», «вот эта») в противоположность quidditas51. Таким образом, по Дунсу Скоту принцип индивидуации является чем-то «прочным»52, обладающим бытием наравне с сущностью, субстанциальным, но при этом качественно неопределимым.

В Новейшее время мы также встречаем подходы, из которых можно выделить полезные для нас идеи. В.Н. Лосский в конце своей небольшой работы «Богословское понятие человеческой личности» делает важное замечание: «Через томистское различение сущности и существования — различение, проникающее до экзистенциальной основы индивидуальных существ, — не удастся найти онтологическую разгадку тайны человеческой личности. <…> Естественное богословие Фомы Аквинского остается по сю сторону этой разгадки…<…> Это значит, что уровень, на котором ставится проблема человеческой личности, превосходит уровень онтологии, как ее обычно понимают. И если речь идет о некоей метаонтологии, один только Бог может знать ее — Тот Бог, Которого повествование книги Бытия являет нам приостанавливающимся в Своем творчестве, чтобы сказать на Предвечном Совете трех Ипостасей: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему» (Быт. 1:26).

Представляется, что мысль Лосского ясна; и у нас есть немало оснований во многом с ним согласиться. Но остается один вопрос, который мы просто обязаны здесь поставить: все же, может ли человек знать онтологию личности, или это тайна, которую может знать только Бог? Постараемся дать трезвый и взвешенный ответ.

Человеческое существо само по себе является тварным и поэтому познаваемым, по крайней мере, в принципе. Но при этом его предназначение — быть сосудом Божим. Образом Божим человек в должной мере является тогда, когда в нем как в чистом зеркале отображается Сын Божий — «сияние славы и образ ипостаси» (Евр. 1:3) Отца, а подобием Божим — когда в нем пребывает Святой Дух. Это достаточно таинственный вопрос, и относится он к области сотериологии. Достичь в нем некоего уровня познания возможно скорее на основе личного духовного опыта, содержание которого, относясь к непосредственному богообщению, едва ли может стать предметом академического обсуждения. Но в данном случае наша задача иная — познание онтологических оснований человеческой личности. Они являются, хотя и трудно, но все-таки познаваемыми. По крайней мере, Бог, замысливший и сотворивший человека, может даровать нам знание о них. И вот здесь Лосский совершенно прав: для познания этих оснований нужно превзойти уровень обычной и привычной онтологии, потому что личностный центр человека — это не вещь и не качество, и ухватить его умом не так-то просто. Вопрос нужно рассматривать в принципиально ином ключе: как Бог конституирует человеческие личности?

Итак, если взять за основу подход преподобного Максима Исповедника и присовокупить к нему изложенные идеи других мыслителей, то вырисовывается следующая картина. Существует не только логос вида, но и логосы индивидов. Если на основе логоса вида образуется субстанциальная общая природа, которая не только логически характеризует, но и актуально определяет (задает) каждого индивида как представителя данного вида, то на основе логоса индивида образуется тоже субстанциальный принцип индивидуации (вспомним «кувшин»), который не только логически указывает на конкретного индивида как на «вот этого», но и актуально его определяет (задает). Поскольку этот принцип, взятый сам по себе, качественно неопределим, то более глубокое понимание как его самого, так и его связей с другими реалиями затруднительно без познания того, откуда и каким образом он возникает. А такое познание может быть достигнуто только в рамках креационистской онтологии. Чтобы знать, каковы действительные основания вещей, нужно исследовать дела Божии. Ведь именно Бог эти основания утверждает. Соответственно, именно Он конституирует всякого человека и как человека, и как «вот этого», и как актуально существующего.

 

Источники

Василий Великий, свт. Письмо 38. К Григорию брату // Творения иже во святых отца нашего Василия Великого: Письма. Минск: Харвест, 2003. С. 63–79.

Василий Великий, свт. Письмо 202 (210). К неокесарийским ученым // Творения иже во святых отца нашего Василия Великого: Письма. Минск: Харвест, 2003. С. 307–313.

Григорий Богослов, свт. Послание к пресвитеру Кледонию против Аполлинария — первое // Восточные Отцы и учители Церкви IV века. Т. I. М.: МФТИ, 1998. С. 598–604.

Григорий Богослов, свт. Слово 31 о Святом Духе // Восточные Отцы и учители Церкви IV века. Т. I. МО.: МФТИ, 1998. С. 380–395.

Григорий Нисский, свт. К Авлалию о том, что не «три Бога» // Григорий Нисский, свт. Сочинения и письма. М.: Изд. Московской Патриархии, 2007.

Григорий Нисский, свт. К эллинам. На основании общих понятий // http://lib.pravmir.ru/library/readbook/702

Иоанн Дамаскин, преп. Философские главы // http://www.pravlib.ru/filosov_glav.htm

Максим Исповедник, преп. Ambigua 7 // Преп. Максим Исповедник: полемика с оригенизмом и моноэнергизмом. СПб.: Изд. СПбГУ, 2007. С. 240–293.

Максим Исповедник, преп. Письмо XII. Кубикуларию Иоанну о правых догматах Церкви Божией и против еретика Севира // Максим Исповедник. Письма. СПб.: Изд. СПбГУ, 2007. С. 129–156.

Максим Исповедник, преп. Письмо XV. Об общем и особенном, то есть о сущности и ипостаси, Косьме, богоугоднейшему диакону Александрии // Максим Исповедник. Письма. СПб.: Изд. СПбГУ, 2007. С. 177–196.

Феофан Затворник, свт. Душа и ангел — не тело, а дух. 1867 // http://azbyka.ru/otechnik/?Feofan_Zatvornik/dusha-i-angel=1

Литература

Бирюков Д.С. Стоики и принцип идентичности индивида // Плутарх. Соч. СПб.: Изд. СПбУ, 2008. С. 351–381.

Грильмайер А. Христос в христианском предании // Леонтий Византийский. Сборник исследований. М. 2006. С. 459–552.

Давыденков Олег, прот. Традиционная христология нехалкидонитов с точки зрения святых Отцов и Вселенских Соборов Православной Церкви. М.: ПСТБИ, 1998. С. 208.

Давыденков Олег, иерей. Христологическая система Севира Антиохийского. М.: ПСТГУ, 2007. С. 328.

Лосский В.Н. Богословское понятие человеческой личности // http://www.xpa-spb.ru/libr/Losskij-V/bogoslovskoe-ponyatie.html

Мкртчян Р.А. Концепции общей и частной природ в контексте богословского диалога между Православной Церковью и Древними Восточными Церквами // М.: Журнал «Церковь и время», №2(63) 2013. С. 29–62.

Мкртчян Р.А. Многозначность термина «природа» как одна из проблем трактовки Халкидонского ороса // http://www.bogoslov.ru/text/3263925.html

Петров В.В., Максим Исповедник: онтология и метод в Византийской философии VII века, М.: ИФ РАН, 2007. С. 204.

Флоровский Георгий, прот. Восточные Отцы V–VIII вв. М.: Паломник, 1992. С. 260.

Чурсанов С.А. Лицом к лицу. Понятие личности в православном богословии XX века. М.: Изд. ПСТГУ, 2008. С. 264.

Примечания

  1. Индивидуация (лат. idividuatio) — разделение всеобщего (общей природы вида) на индивидов. Принцип индивидуации (principium individuationis) — причина этого разделения, соответственно, основа существования ипостасей.
  2. В нашей статье «Концепции общей и частной природ в христологии халкидонитов и дохалкидонитов» (журнал «Церковь и время», Москва, 2013, №2(63). С. 29–62) было показано, что халкидонская формула «две природы» и нехалкидонская — «единая природа» Христа неразрывно связаны с концепциями соответственно общей и частной природ, поэтому поиск богословского согласия между сторонами может иметь определенные перспективы в том случае, если указанные концепции удастся согласовать; а ключом к этому, по мнению автора, является решение проблемы принципа индивидуации.
  3. Об этом более подробно см. в нашей статье «Концепции общей и частной природ…» и «Многозначность термина “природа” как одна из проблем трактовки Халкидонского ороса» http://www.bogoslov.ru/text/3263925.html.
  4. Термин «умеренный реализм» в настоящей статье используется в широком смысле — как определенный подход к пониманию онтологического статуса и способа существования общих природ.
  5. Преп. Максим Исповедник пишет: «Частичное или отдельное (т.е. ипостась. — Р.М.) полностью содержит в себе всеобщее, или общее и родовое» (Максим Исповедник, преп. Письма. СПб., 2007. Письмо XII. С. 146).
  6. Понятно, что ипостась неделима и не состоит из частей. Но если мы позволяем себе умозрительно выделять в ипостаси общую природу, которая вне ипостаси реально не существует, то вправе называть ее (хотя бы условно) неотделимой частью (или элементом) ипостаси.
  7. Сразу оговоримся, что это всего лишь аналогия. В действительности общая природа бестелесна, не пребывает в определенном месте (или определенных местах) пространства и, соответственно, не может быть в буквальном смысле охвачена некими пространственными вместилищами, «сосудами». Однако описанная аналогия вполне правомерна, т.к. наглядно показывает, во-первых, что общая природа актуально существует только в ипостасях (т.е. в составе ипостасей), и, во-вторых, что кроме нее для образования любой единичной ипостаси необходимо еще «нечто», что конституировало бы последнюю как монаду, служило бы причиной (принципом) индивидуации, т.е. монадности (если для большей конкретности позволим себе этот неологизм).
  8. Приблизительно такой подход является основным (если не единственным) в антропологии нехалкидонитов.
  9. Дистинкция (от лат. distinctio — различение) — познавательный акт, констатирующий объективное различие между объектами.
  10. На различие упомянутых двух принципов косвенно указывает, в частности, прот. Георгий Флоровский: «Ипостась описывается разделяющими свойствами, но не они образуют ипостась» (Восточные Отцы V–VIII вв. М., 1992. С. 123–124). Аналогичную мысль высказывает В.В. Петров: «Тварная ипостась “Петр” характеризуется бесконечным числом признаков, и само наложение признаков на видовое понятие не “образует” ипостась ни онтологически, ни даже логически, ибо у нее их бесконечное число». См.: Максим Исповедник: онтология и метод в византийской философии VII в. М., 2007. С. 18.
  11. Вопрос о бестелесности или относительной телесности ангелов и душ в действительности является не таким простым. Иногда он был предметом некоторого несогласия между авторитетными богословами. См.: Феофан Затворник, свт. «Душа и ангел — не тело, а дух». 1867 // http://azbyka.ru/otechnik/?Feofan_Zatvornik/dusha-i-angel=1.
  12. Возможно, некоторые возразят, что ипостась очерчивается всей совокупностью индивидуальных особенностей, и поэтому, хотя во Христе познаются и божественные, и человеческие особенности, но они образуют некое единство, которое очерчивает единую Ипостась Христа. Однако зададим вопрос: почему же божественные и человеческие особенности Христа образуют единство? Единственный здравый ответ — потому что едина Его ипостась и все особенности принадлежат этой ипостаси. Но тогда получается логический круг: ипостась едина, потому что едины ее особенности, а они едины, потому что едина ипостась. Ошибка очевидна: если единство Ипостаси Христа является причиной единства Его особенностей (а это так), то последнее уже никак не может быть причиной первого.
  13. Свт. Григорий Богослов в Слове 31 «О Святом Духе», называет три Божественные ипостаси Теми, «в Которых божество» (Слово 31, Восточные Отцы и учители Церкви IV века, Т. I. С. 386). В том же ключе он высказывается и в своих догматических стихотворениях, говоря, что три ипостаси «обладают божественностью». Свт. Григорий Нисский также мыслит подобным образом (см. «Против Евномия», письмо «К Авлалию, о том, что не “три Бога”» (Сочинения и письма: М., 2007) и «К эллинам. На основании общих понятий»). http://lib.pravmir.ru/library/readbook/702. Возможно, здесь некоторые возразят, что философски образованные Каппадокийцы не могли считать общую природу находящейся в ипостаси как в своем подлежащем; ведь Аристотель прямо говорит: «Общая черта всякой сущности не находиться в подлежащем». (Категории. Гл. V). Безусловно, (общая) сущность находится в ипостаси не так, как цвет в теле, а иным образом. Однако согласиться с тем, что, по Аристотелю, сущность никаким образом не может находиться в ипостаси, затруднительно. Ведь в соответствии с ним единичная вещь состоит из материи и формы. Последняя, будучи сущностью, находится в вещи (т.е. в ипостаси); иначе ничем не отличалась бы от платоновской идеи.
  14. Выше уже была привлечена аналогия кувшина.
  15. На первый взгляд, может показаться, что целому вполне можно приписать функции его части. Но это только при взаимодействии целого с внешним миром. Когда же речь идет о взаимодействии частей целого между собой (а именно с таким случаем мы имеем дело), то такое приписывание чаще оказывается некорректным. Например, вместо фразы «сердце человека перекачивает кровь, а печень выделяет желчь» не скажешь ведь «человек перекачивает кровь и выделяет желчь».
  16. Наличие первого не свидетельствует о втором, если заранее не было известно, что сравниваемые объекты являются истинными ипостасями (т.е. монадами).
  17. Василий Великий, свт. Письмо 202 (210). К неокесарийским ученым. Творения иже во святых отца нашего Василия Великого: Письма. Минск; Харвест, 2003. С. 312.
  18. В самом деле, если имеются в наличии два кувшина с водой, отличающиеся нанесенными на них рисунками, то любой человек без труда разберется, что перед ним два разных кувшина, т.е. две монады. Но ведь не вода и не краска делают их монадами! Или иначе: что здесь является причиной нумерического различия — кувшины или нанесенные на них рисунки? Очевидно, что кувшины.
  19. Василий Великий, свт. Письмо 38. К Григорию брату. Творения иже во святых отца нашего Василия Великого: Письма. Минск; Харвест, 2003. С. 70. (Напомним, что большинство современных исследователей считают автором данного письма свт. Григория Нисского).
  20. Подробнее о этом более подробно см.: Чурсанов С.А. Лицом к лицу. Понятие личности в православном богословии XX века. М.: Изд. ПСТГУ, 2008. С. 48.
  21. Вероятно, одной из причин этого было то, что античная философия просто не содержала в себе достаточно предпосылок для такого ответа.
  22. Свт. Григорий Богослов четко отмечает этот момент: «В Спасителе есть иное и иное, потому что не тождественны невидимое с видимым и довременное с тем, что под временем; но не имеет в Нем места иной и иной. <…> Когда же говорю: иное и иное, разумею сие иначе, нежели как должно разуметь о Троице. Там Иной и Иной, чтобы не слить Ипостасей, а не иное и иное: ибо Три Ипостаси по Божеству суть едины и тождественны» (Григорий Богослов, свт. Послание к пресвитеру Кледонию против Аполлинария — первое // Восточные Отцы и учители Церкви IV в. Т. I. М.: МФТИ, 1998. С. 599). См. также: Максим Исповедник, преп. Письмо XV. Об общем и особенном, то есть о сущности и ипостаси, Косьме, богоугоднейшему диакону Александрии // Максим Исповедник, преп. Письма. СПб.: Изд. СПбГУ, 2007. С. 184–187.
  23. Где два принципа индивидуации, там две ипостаси.
  24. Выше уже были высказаны возражения против того, чтобы в качестве «вместилища» сущности (т.е. принципа индивидуации) рассматривалась ипостась в целом. От того, что теперь речь идет уже о двух сущностях, ничего не меняется.
  25. Contra Nestorianos et Eutychianos, I. PG T. 86. Col. 1280A // Цит. по: Грильмайер А. Христос в христианском предании. // Леонтий Византийский. Сб. исслед. М., 2006. С. 470.
  26. В соответствии с парадигмой умеренного реализма ипостаси одного вида едины на уровне общей сущности, т.е. единосущны, и не являются полностью отделенными друг от друга монадами.
  27. Вероятно, имеется в виду сочетание природы и акциденций.
  28. Contra Nestorianos, II. 1. PG T. 86 Col.1529D. // Цит. по: Грильмайер А. Христос в христианском предании. С. 520.
  29. Иоанн Дамаскин, преп. Философские главы. Глава XLIII. О лице. http://www.pravlib.ru/filosov_glav.htm
  30. Возможно, пытаясь решить именно эту проблему, несколько халкидонских богословов предпочитали говорить об индивидуальной человеческой природе, т.е. совокупности общей природы и акциденций. Однако привлечение акциденций всех вопросов, разумеется, не снимает.
  31. «Христос не был обыкновенным Человеком; также неправославно было бы сказать, что Он воспринял и спас одного из людей, а не целую природу во всей полноте. Однако следует сказать, что эта целостная природа созерцалась индивидуально, ибо как же иначе эта природа созерцалась таким образом, который позволял ей быть видимой и изобразимой» (Theodori Studitae. Antirrheticus I. PG 99, 332–333 // Цит. по: Давыденков О., иерей. Христологическая система Севира Антиохийского. М., 2007. С. 80).
  32. Там же.
  33. Эта же мысль в определенной мере просматривается в несогласии прот. Олега Давыденкова с описываемой им позицией современного апологета Севира индийского профессора В.Ч. Самуэля: «Полемизируя с учением халкидонитов, он говорит о “собственном ипостасном или личном статусе” (own hypostatic or personal status) человечества Христова и “личном принципе” (personal principle) человечества Христова» (Давыденков О., иерей. Христологическая система… С. 83).
  34. Прот. Олег Давыденков пишет: «Сама Ипостась Второго Лица Пресвятой Троицы явилась принципом индивидуализации человечества Спасителя и сообщила ему способ его существования» (Давыденков Олег, прот. Традиционная христология нехалкидонитов с точки зрения святых Отцов и Вселенских Соборов Православной Церкви. М.: ПСТБИ, 1998. С. 31).
  35. Поставленные вопросы являются по сути конкретизацией двух из трех ключевых вопросов, вокруг которых, как указывает прот. Олег Давыденков, вращалась проблематика христологических споров: «… 2) Кто (что) является принципом богочеловеческого единства, иными словами, кто (что) сопрягает две радикально различные природы в единое неразрывное целое, делая их единым живым существом, единым лицом (ипостасью)? 3) Как понимается онтологический статус и/или образ бытия человечества в составе богочеловеческого единства?» (Давыденков О., иерей. Христологическая система… С. 16).
  36. Следует отметить, что в применении к Ипостаси Слова обычно используют не термин «акциденции», а выражения «индивидуальные свойства» и «индивидуальные особенности», что более корректно.
  37. Эту точку зрения единогласно высказывают Великие Каппадокийцы. Разумеется, в окончательном виде она сформулирована свт. Григорием Паламой и закреплена соответствующими Церковными Соборами XIV в.
  38. Здесь следует отметить, что учение о взаимопроникновении двух природ во Христе нуждается в определенных уточнениях, т.к. под ними никак не могут подразумеваться общие сущности (природы). Это противоречило бы паламизму, и означало бы, что мы во время Причащения воспринимаем пребывающую в человечестве Христа общую божественную природу и становимся богами по природе, что нелепо.
  39. Очевидно, что речь также не может идти об энергии или воле, т.к. такое понимание способа соединения тоже было бы несторианством.
  40. Отметим, что точно так же может рассматриваться вообще любая ипостась одной природы. А двуприродная Ипостась Христа должна рассматриваться как трехполярная монада.
  41. Точнее было бы сказать — с личностным; заодно стала бы более понятной причина, по которой в рожденном от Марии Девы Младенце познается «Я» Бога Слова. Но все это требует уже отдельного серьезного рассмотрения и обоснования.
  42. Давыденков Олег, прот. Традиционная христология нехалкидонитов… М.: ПСТБИ, 1998. С. 31.
  43. Плотин. Эннеады, V. 7. О том, существуют ли эйдосы частных вещей // http://www.nsu.ru/classics/bibliotheca/ploti01/txt43.htm
  44. Максим Исповедник, преп. Ambigua 7 // Максим Исповедник, преп. Полемика с оригенизмом и моноэнергизмом. СПб: СПбГУ, 2007. С. 260–261.
  45. Об этом более подробно см.: Петров В.В. Максим Исповедник: онтология и метод в византийской философии VII в. С. 22–24.
  46. Известно, конечно, что некоторые авторитетные западные богословы вслед за Аристотелем считали принципом индивидуации материю. Однако все доводы в пользу такой точки зрения рассыпаются при соприкосновении с православной христологией: если бы материя была принципом индивидуации, человечество Христа было бы ипостасью; а с таким выводом православные согласиться никак не могут.
  47. Известно, конечно, что некоторые авторитетные западные богословы вслед за Аристотелем считали принципом индивидуации материю. Однако все доводы в пользу такой точки зрения рассыпаются при соприкосновении с православной христологией: если бы материя была принципом индивидуации, человечество Христа было бы ипостасью; а с таким выводом православные согласиться никак не могут.
  48. полне соответствует этимологии термина «суб-станция» — «подстоящее » (т.е. стоящее в основе).
  49. Об этом более подробно см.: Бирюков Д.С. Стоики и принцип идентичности индивида // Плутарх. Соч. СПб.: Изд. СПбУ, 2008. С. 362–369.
  50. Напомним, этот термин используется в настоящей статье в широком смысле.
  51. См.: Философский словарь. Дунс Скот. http://vslovare.ru/slovo/filosofskiij-slovar/duns-skot-johannes-dunsius-scotus/542083
  52. Ведь не может же «кувшин» быть менее прочным, чем «жидкость», которую он содержит?